Право на ошибку.
То, что у отца есть чужая женщина, Пелагея узнала случайно прогуляв школу, она собралась провести подругу к татуировщику. Входить в торговый центр в форме было неудобно, и она заскочила домой переодеться. Как раз, когда она натягивала джинсы, ключ повернулся в замке. Девочка замерла, едва удерживая равновесие на одной ноге, вторая застряла в штанине. Мелькнула мысль о ворах, но вот знакомый отцовский голос он с кем-то разговаривал.
“Сейчас схвачу костюм и выезжаю. Не скажу ж, что на тренировке, если спортивная сумка под кроватью лежит.”
Ошиблась Пелагея это была не телефонная беседа, отец диктовал сообщение. Через минуту послышался женский шепот:
“Милый, так соскучилась Жду, не дождусь Кстати, твои любимые пирожки с капустой испекла. Поспеши, а то остынут. Целую!”
Сперва она лишь узнала голос тетя Глаша, папина сослуживица и вдобавок сестра маминой закадычной подруги, бывала у них запросто. Тетя Глаша была Пелагее по душе: не надевала маску всезнайки, любила веселье и слушала молодежную музыку, а не занудные песни ее родителей. И лишь позже девочка осмыслила услышанное.
Ключ повернулся снова, в квартире стихло. Пелагея рухнула на кровать, мысленно повторяя слова тети Глаши да нет, все верно, у отца связь на стороне. Что теперь? Сказать маме? Как вести себя с отцом и с той женщиной?
Так ничего и не решив, побежала на встречу подруга Дарья уже пять раз написала. Целый месяц они мечтали о тату, Дарья мастерски подделывала мамину подпись. Но теперь не было настроения вовсе.
“Песя, что стряслось?” приставала подруга. “Надулась? Хочешь тату? Так я мамину подпись налеплю пустяк!”
Так хотелось переложить тяжкую новость на чужие плечи, но даже Дарье нельзя поверять такое. Пелагея сделала вид, будто дело в татуировке.
Две недели она не училась, избегала гулянок, грубила отцу и сторонилась мамы. Однажды чуть не открылась матери, но та принялась ругать Пелагею за двойку по химии разговор не сложился, вскричали друг на друга. Вечером мать принесла в комнату “картошку” пирожное, обожаемое девочкой.
“Прости, солнышко, что прикрикнула. Знаю, непедагогично. Просто я так волнуюсь из-за твоих экзаменов! Хочу, чтобы у тебя все ладилось”
“Мам, ну сколько можно сдам я их! Это пирожное мне?”
“Конечно тебе. Миримся? Не выношу наших ссор!”
Пелагея взяла пирожное, чмокнула мать в щеку и зарок дала никогда не причинит ей такой боли. Если из-за пустяковой ссоры та так убивается, что будет, если узнает про отца? Надо сделать так, чтобы она не узнала никогда.
И стала Пелагея невольно отцовской соучастницей: оправдывала его опоздания, напоминала о семейных датах и маминых просьбах, отвлекала мать, когда ему звонили. При этом сама игнорировала его просьбы, здоровалась сквозь зубы и едва сдерживалась, чтобы не выкрикнуть все, что думает.
А потом будто гром прошел: отец стал приходить вовремя, Пелагея сдала экзамены и перешла в десятый класс, история забылась кошмарным сном. Да еще встретила Никиту он на два курса старше, учился на юрфаке и бренчал на гитаре. Вечерами гуляли толпой, но все чаще отставали и шли вдвоем. Вот и в тот вечер дошли до фонтана, не заметив времени давно пора домой. Надеялась, что родители не посмотрят на часы. Пелагея крадучись проскользнула в комнату.
“Уф, вроде пронесло”, мелькнуло.
“Пелагея?”
Не пронесло
Дверь приоткрылась, заглянула мать.
“Запоздала что-то.”
Девушка ждала грозы, но мать словно и не требовала ответа.
“Извини, загулялись с девчонками. Мам, ты как? Все в порядке?”
Даже при свете ночника Пелагея различила глаза у матери красные, будто плакала.
“Все ладно. Скажи вы с папой в ювелирном ничего не покупали? Так, мысли пришли”
Какое-то чутье подсказало не спешить.
“В
И ложь вновь обожгла её, как раскалённая игла мастера-татуировщика, вонзившись глубже серег из ювелирного и крепче отцовских пирожков, став той самой цепью, которую теперь приходилось волочить через все прогулки Никитой и школьные коридоры, зная, что ключ от неё выброшен навеки в тот самый день, когда джинсовая штанина застряла меж двух миров детства и предательства.
