Каждый в округе знал, что Иван безрукая скотина, баран бестолковый, козел упрямый или пёс ленивый. Прозвище напрямую зависело от величины его очередного ляпа. Гнев жены тоже колебался соответственно.
А для мужа Ирина была: Зайка, Лисичка, Солнышко или Ласточка. Услышав ее визг, соседи гадали, уж не даст ли баран сейчас Зайке подзатыльника, но вспоминая, что он же и баран безрогий, решали: не даст. Иван мог прикинуться глухонемым, не реагируя ни на крики, ни на брань. Именно это спокойствие и безразличие к ее ярости и продлевало ее истерики. Измученная криком, Ира уходила. Кулак гнева сдавливал горло, лицо багровело, руки дрожали, голос хрипел. Хотелось реветь без слез. А Иван ей вслед тихо спрашивал: “А ты куда, Зай?”
Первые годы супружества текли мирно и тихо. Если б кто сказал тогда, что спокойствие сменится скандалами, Ирина не поверила бы. Ведь шла замуж за любимого, за того, кто был ей дорог, а не за козла беспутного. Работал Иван сварщиком, не знал пьянства, не курил, спокойный, как медведь зимой, всем доволен. Жены гуляк и выпивох ставили его в пример, и Ира гордилась. Детей пока решили не заводить. Сперва баню, гараж, машину купить. Совхоз дом выделил, и хотелось Ире устроить в нем все как нельзя лучше.
Иван был медлителен, а может, и ленив. Дела его терпеливо ждали. “Все переделать нереально, смеялся он. Подожди иногда дела сами рассосутся. К чему спешить? Без охоты и браться не стоит. Это уже не труд, а самоистязание”. Лидером в работе он быть вовсе не стремился. Ира же хваталась за любое дело, и все спорилось у нее не хуже мужнина: вскопать грядки, покрасить стены, траву скосить, дров для бани наколоть.
Хорошо, вода в доме была, не приходилось ведрами таскать. Проще было ей самой управиться, чем раскачать Ваню. Однажды ночью проснулись от грохота на кухне. Плитка, которую клал Иван, сползла целым рядом. Ира назвала его безруким и на утро привела мастера с руками.
Вернулась как-то вечером с работы а цветник изрыт копытами буренки соседской, цветы помяты: Иван калитку открытой оставил. С каждым днем его медлительность, лень и равнодушье бесили Иру все сильнее.
Рядом дом пустовал. Старики померли, наследники траву косили сначала изредка, потом забросили вовсе. Но однажды подъехал к тому дому дорогой внедорожник. Внук деда Петра, Семён, вернулся с семьей на житье. Подолгу работал в Нижневартовске, там жену Надюшу нашел, а сейчас восвояси. Нижневартовск для заработка, а жить лучше на родимой сторонке. Семён заново отстраивал старый дом. Вот тогда он и показал Ирине, что значит работать, не выпуская дела из рук. Он был мастером и в стройке, и в сварке, и в электрике. Жены рядом не было, только хлопоты по дому да с сынишкой Алёшкой.
Глядя на соседа, Ира злилась на мужа все сильнее. Устала быть сильной, хотелось нежности. Много раз подталкивала Ваню к делам, что мужчине сам бог велел, но Иван и не рвался быть главным, на вторых ролях ему было комфортно. Измученная Ира все чаще взрывалась и сыпала бранью. Люди считали ее бабой капризной, а его бедолагой. Задумала развод: всю жизнь горой за хозяйство стоять сил не хватало. Чаще ставила соседа в пример, на что Ваня лишь улыбался: “У чужого барана и рога затейливей, и шерсть пышней”.
Иван никак не мог взять в толк женниных намеков на развод. В других семьях мучаются с пьяницами и бабниками, а тут не избита, не унижена, любимая, да на развод. Обижал разве? Делай что хочешь, иди куда знаешь, деньги все у нее, куда тратит ведомо лишь ей. “Пусть медлителен, рассуждал он. К чему торопиться? С ног валиться попусту? И указывать хозяйке в доме право не мое. Не плиточник я, так денег хватает специалиста нанять. Отдыхать в выходной хочу пусть и она отдыхает, а не ищет работу спрятанную. К ч
Ирина, глядя на своего медлительного, но такого родного Ванечку, откровенно выбросила из головы все сомнения, обняла его покрепче и с облегчением прошептала: “Слава тебе Господи, что ты у меня вот такой, Ванечка, а не какой другой”.
