Мама, хватит уж! Игорь резко отвернулся от окна, где разглядывал проезжающие автомобили. Доигралась до цирка? Я же сто раз всё объяснял!
Объяснял?! всплеснула руками Авдотья Никитична. Что ж ты мне разъяснил? Что кидаешь нас ради чужой бабы с детворой?!
Не чужая она! Глаша жена моя! Игорь сжал кулаки, голос задрожал от злости. И детки теперь мои! Уяснила? Мои родные!
Сидевшая за столом Евдокия молча вертела чайную ложку. Слёзы сами капали в остывший чай, будто дождь за окном стучал по подоконнику.
Родные?! мать захохотала, и смех этот резал хуже ножа. С ума спятил! Родная сестра твоя после автокатастрофы еле ноги волочит! Мать, всю жизнь положившая на тебя! А ты… к чужим подаёшься!
Игорь опустился на диван, провёл ладонью по лицу. До боли в висках устал от этих препирательств.
Матушка, попытайся понять. Я мужик взрослый, тридцать два стукнуло. Имею право на свою долю счастья.
На счастье? Авдотья Никитична присела рядом, взяла сына за руки. Игорек, голубчик, да какое счастье с разведёнкой да с двумя приёмышами? Молод, статен, работа крепкая. Найдёшь девку помоложе, своих ребятишек народишь…
Не нужны мне другие! он вырвал руки. Степка да Фёкла уже мои. Степка вчера впервые “папой” обозвал. Слышишь? Первый раз в жизни!
Евдокия всхлипнула, поднялась. Прихрамывая, подошла к брату.
Игорь, а как же я? голос её дрогнул. Знаешь ведь без тебя пропаду. После той беды только на тебя и уповаю. Мать пенсию скромную получает. Коли не ты кто поможет?
Брат обнял сестру, погладил по русой косе.
Дунюшка, не помираю я. Прочее жильё снял. Помогать не перестану. Да семья теперь у меня своя.
Своя семья у тебя от века была! не выдержала Авдотья Никитична. Мы твоя кровь! Плоть от плоти!
Глаша в положении, тихо молвил Игорь.
Тишина повисла густая. Лишь стенные часы били такт да дождь монотонно шуршал.
Что-о? мать побледнела, схватилась за спинку кресла.
Ожидает дитя. Нашего кровного. Теперь ясно, отчего не могу её оставить?
Евдокия отстранилась, смотрела на брата огромными глазами.
Сколько сроку? прошептала.
Пять недель. Врачи пророчат всё хорошо.
Батюшки светы… мать закрыла лицо руками. Что ж ты натворил-то, сынок? А?
Авдотья Никитична тридцать лет отдала детскому саду нянечкой. Внуков от Игоря всегда представляла от славной девушки из честной семьи, а не от чужой, с довеском.
Маменька, да что страшного? Игорь потянулся обнять мать. Внучка дождёшься наконец. Али внука. Не радость ли?
От кого дождусь? она отшатнулась. От бабы, что раз замуж выскочила? Двоих уж народила? Кто она такая? Откель взялась?
Глаша медсестрой в детском отделении больницы нашей. Баба добрая. Дети у неё славные, умницы.
А ихний-то отец где? не отпускала мать.
В Чечне голову сложил. Глаше двадцать два стукнуло, как с двумя крошками осталась.
Ага, кивнула Авдотья Никитична. Искала, значит, лоха, что семью прокормит. И сыскала.
Мам! взорвался Игорь. Замолчи! Не лох я! Мужик взрослый, по сердцу женщину избрал!
По сердцу? мать встала, заходила по горнице. Что ты о любви смыслишь? За тридевять земель сидел, работу тянул, нам помогал. Женского тепла не ведал. Первая же паутину сплела.
Евдокия снова села, голову на руки склонила. С той поры как машина покалечила, голова часто гудела, а от криков будто раскалывалась.
Голова трещит, простонала она. Можно потише?
Дуня, прости, Игорь подошёл, лоб ей потрогал. Жаром не пышет. Пилюли пила?
Пила. Не берёт.
Завтра к доктору съез
А на следующее утро, когда дождь наконец перестал и солнце робко выглянуло из-за туч, Валентина Петровна молча достала свой самый красивый платок и пригладила Катю по волосам, готовая к встрече, которая могла перевернуть их мир.
