**Мой дневник. 15 октября.**
Жена смеялась, когда я плакал.
«Ну сколько можно реветь, как маленький?» Людмила резко отодвинула сковородку, брызги масла оставили следы на фартуке. «Какой спектакль устраиваешь?»
Я сидел за кухонным столом, сжав голову руками. Пальцы мокрые, в горле ком.
«Люда, ну как ты не понимаешь Это же мама» голос сорвался.
«Мама, мама!» передразнила она, хлопнув крышкой кастрюли. «Восемьдесят четыре года не каждый столько проживёт. Ты бы радовался, что ей так повезло.»
Я поднял на неё глаза. Красные, опухшие.
«Как ты вообще можешь так говорить? Она же тебя, как дочь любила.»
«Любила, да» фыркнула Людмила, наливая себе борщ. «Особенно когда учила, как котлеты жарить или Лёшку пеленать. Тридцать лет её нравоучений хватило бы на десять жизней.»
Она ела с аппетитом, хотя прошло всего несколько часов после похорон.
«Хватит убиваться, отломила кусок хлеба. Мёртвых не вернёшь. Лучше подумай, что с её квартирой делать. Продавать надо, пока рынок не просел.»
Я вскочил так, что стул грохнулся на пол.
«Ты вообще сознание потеряла?! Мать ещё не успела землёй покрыться, а ты уже о деньгах!»
«А когда, по-твоему? Через год? Через пять? Квартира пустует, за коммуналку платить надо. Надо быть практичнее, Витя.»
У меня в висках застучало. Всё это напоминало кошмар. Три месяца мама умирала медленно, мучительно. Каждый день я приезжал в больницу, держал её за руку. А Людмила ни разу не пришла.
«Голова болит.»
«Простыла, не хочу заразить.»
«На работе завал, не вырваться.»
А теперь деньги.
«Я пойду» пробормотал я, направляясь к выходу.
«Куда? Ешь пока горячее.»
«Не могу.»
«Зря. Организму силы нужны.»
Я вышел на балкон. Октябрьский ветер обжигал лицо. Внизу дети гоняли мяч, смеялись. Жизнь шла своим чередом, а у меня внутри всё рушилось.
Мама была последней ниточкой к детству, к тому времени, когда я был кому-то по-настоящему дорог. Людмила никогда этого не понимала. Для неё свекровь была обузой.
Дверь скрипнула.
«Витя, заходи, замёрзнешь.» она протянула чашку чая.
Я взял дрожащими руками.
«Люда Скажи честно, ты хоть немного её любила?»
Она пожала плечами.
«Любила, не любила Какая разница? Жили же как-то.»
«Как-то» повторил я.
Она вдруг пристально посмотрела на меня.
«Ты чего такой? Нам с тобой не нравится, как живём?»
«Не знаю Сейчас вообще ничего не знаю.»
Мы стояли молча. Людмила куталась в халат, я пил чай, который уже остыл.
«А помнишь, как мама учила тебя пироги печь?» спросил я.
«Помню. Надоедала: «Тесто не так замесила, дрожжи старые».»
«А как Лёшка в первый раз сказал «бабуля»? Она же так радовалась»
«Ну и что? Все бабушки радуются.»
Я поставил чашку на перила.
«А в прошлом году, когда она с воспалением лёгких лежала Ты же передачи ей носила»
Она замолчала. Потому что не носила. Носил я. А она жаловалась подругам, что я вечно у матери.
«Пойдём в комнату, сказала она. Холодно.»
Вечером пришли Лёшка с Олей. Смущённые, не знали, как себя вести. Смерть для их поколения что-то далёкое, почти нереальное.
«Пап, как ты?» сын обнял меня.
«Тяжело, сынок.»
«Бабушка была такая добрая»
«Да была» комок снова подступил к горлу.
Оля неловко переминалась с ноги на ногу.
«Виктор Петрович, примите наши соболезнования»
«Спасибо, дочка.»
Людмила вышла с подносом.
«Садитесь, чай пить будем. Торт купила «Прага».»
«Мам, может, не сейчас?» осторожно сказал Лёшка.
«А когда? Жизнь продолжается. Вечно горевать нельзя.»
Она разрезала торт, будто это обычный семейный ужин.
«Я тут подумала Может, вам с Лёшкой бабушкину квартиру взять? Всё равно снимаете»
Они переглянулись.
«Мам, ещё рано об этом»
«Почему рано? Хорошая квартира, центр, метро рядом.»
Я резко встал.
«Люда, хватит!»
«Не ори при детях. Я практичные вопросы решаю.»
«Практичные?!»
Она сжала губы.
«А что, по-твоему, надо делать? Рыдать? Толку-то?»
«Толку? Человека помянуть хоть! Жизнь прожитую уважить!»
«Помянули уже. И на кладбище, и дома. Хватит.»
Лёшка встал, взял меня за руку.
«Пап, успокойся»
«Вы ничего не понимаете!»
Я выбежал, хлопнув дверью. В коридоре прислонился к стене. Сердце колотилось, будто хотело вырваться.
Из кухни доносились голоса.
«Что с папой?»
«Маменькин сынок, ответила Людмила. Никогда не повзрослеет.»
Даже сейчас. Даже сегодня.
Я лёг в постель, не раздеваясь. В висках пульсировало. Я вспомнил, как мама шептала перед смертью:
«Витенька Ты Людочку не обижай. Она хорошая, просто характер у неё такой.»
До последнего искала ей оправдания. А та даже проститься не пришла
Лёшка зашёл позже.
«Пап Мне тоже грустно. Бабушка была особенная.»
«Особая»
«Помнишь, как она сказки рассказывала? Голосом таким»
«Помню»
«А её пироги Мама так никогда не умела.»
Я повернулся к нему.
«Лёш Почему мама такая?»
Он задумался.
«Не знаю Люди разные. Кто-то чувствует, кто-то нет.»
«Но ведь должна же быть хоть какая-то скорбь?»
«Должна Но у мамы всё не как у людей.»
Из кухни донёсся смех.
«Слышишь? прошептал я. Смеются.»
«Может,И тогда я понял, что иногда самое страшное горе это не смерть, а одиночество среди тех, кто должен быть рядом.