Ты что несешь, мама?! взорвалась Алина, вцепившись в спинку стула. Какой еще чужая? Я твоя родная дочь!
Не ори на меня! Валентина Петровна махнула рукой, даже не отрываясь от газеты. Сказала как есть. А ты вообще кто такая, чтоб мне указывать?
Мам, ты в своем уме? в комнату влетел Игорь, муж Алины. Соседи уже в стену стучат!
Пусть стучат, буркнула старуха. У себя дома что хочу, то и говорю.
Алина опустилась на диван, чувствуя, как подкашиваются ноги. Все началось с ерунды она попросила мать не выливать остатки борща, хотела завтра разогреть. А в ответ услышала такое, во что до сих пор не могла поверить.
Мам, может, давление скакнуло? осторожно спросила Алина. Таблетки пила?
При чем тут давление? Валентина Петровна наконец отложила газету и холодно посмотрела на дочь. Ясно сказала чужая ты мне. И всегда была чужой.
Игорь переглянулся с женой. За двадцать пять лет знакомства с тещей он видел ее в разных состояниях, но такого припадка еще не случалось.
Валентина Петровна, может, доктора позовем? предложил он. Вы сегодня не в себе.
Да я в полном уме! вспыхнула старуха. Надоело притворяться! Хватит играть в счастливую семью!
Алина почувствовала, как перехватывает дыхание. В горле застрял комок, а в голове крутилась одна мысль: неужели мать правда так думает? Неужели всю жизнь скрывала, что не любит ее?
Мама, ну что ты несешь? голос ее дрожал. Я же всегда была рядом. Ухаживала, когда ты болела. Помогала деньгами, продукты приносила…
Вот именно! Валентина Петровна резко встала, газета шлепнулась на пол. Все из жалости! Думала, обязана! А мне такая забота зачем?
Из жалости?! Алина не верила своим ушам. Да ты о чем, мам? Я тебя люблю!
Врешь! старуха подошла к окну, уставившись во двор. Никто меня не любит. И ты тоже.
Игорь тихонько взял жену за руку. Алина была белая как мел, дрожала.
Пойдем на кухню, шепнул он. Давай дадим ей остыть.
Нет, Алина встала. Мама, объясни, что происходит. Почему ты так говоришь?
Валентина Петровна медленно повернулась. На лице странная усмешка.
А что объяснять? Думаешь, я не знаю, как ты про меня трешь? Старая, больная, всем в тягость?
Я никогда такого не говорила!
Да брось! старуха махнула рукой. Слышала я вас с мужем. На кухне шептались, думали, не услышу. А у меня слух, между прочим, как у орла.
Игорь нахмурился. Он пытался вспомнить, о чем они могли говорить, чтобы так задеть тещу.
О чем мы говорили? спросил он.
А ты не помнишь? Валентина Петровна прищурилась. Про то, что меня в дом престарелых сдать пора. Что я вам жить мешаю.
Алина ахнула. Месяц назад они с Игорем действительно обсуждали этот вариант. Но не потому, что хотели избавиться, а потому что переживали за нее. Валентина Петровна стала забывать выключить газ, путала имена соседок, с которыми дружила полжизни.
Мам, мы не хотели тебя никуда сдавать, попыталась объяснить Алина. Мы просто волновались…
Хватит лапшу на уши вешать! перебила старуха. Я все поняла! Надоели мне ваши фальшивые улыбки!
Валентина Петровна, вы же знаете, что мы вас любим, вставил Игорь. Алина без вас ни шагу, когда вы болели. Ночами не спала.
По долгу! отрезала старуха. Потому что “так надо”! А настоящей любви я от нее не видела!
Алина почувствовала, как подступают слезы. Как можно так говорить? Она всю жизнь старалась быть хорошей дочерью. Даже когда было невмоготу, даже когда свои дети требовали внимания всегда находила время для матери.
Мам, ну почему ты так? голос ее сорвался. Чем я тебя обидела?
А чем порадовала? старуха плюхнулась в кресло. Живешь своей жизнью, прибегаешь по делу, для галочки спрашиваешь про здоровье. И думаешь, этого хватает?
Но я же каждый день звоню! Лекарства покупаю, врачей вызываю!
Формальности! Валентина Петровна покачала головой. А душой где была? Когда ты в последний раз просто так пришла, чаю со мной попила, по душам поговорила?
Алина задумалась. В последнее время их встречи сводились к решению бытовых вопросов: то рецепт выписать, то счетчики проверить, то кран починить.
Мам, у меня же семья, работа…
Вот именно! перебила старуха. У тебя все есть, а у меня кто есть? Никого! Сижу одна, как в клетке, жду, когда дочь соизволит заглянуть!
Так переезжай к нам! Сколько раз предлагали!
Зачем? Чтобы быть обузой? Чтобы внуки косились, а зять вздыхал?
Игорь хотел что-то сказать, но Валентина Петровна не дала.
Думаешь, я слепая? Прибежишь, быстренько все сделаешь и бегом отсюда. Как от повинности отмажешься!
Алина закрыла лицо руками. В словах матери была правда, и это било больнее всего. Она действительно всегда спешила, думала о своих делах, даже сидя у матери.
Я старалась тебе помочь, тихо сказала она.
Помочь! старуха фыркнула. А поговорить со мной как с человеком? Спросить, что на душе? Рассказать, как сама живешь?
Я рассказываю…
Что рассказываешь? Что на работе завал, что Светка двойки получает, что кредит давит. А про себя? Про то, что тебя радует, тревожит?
Алина подняла голову. Мать смотрела на нее с отчаянием.
Я думала, тебе неинтересно…
Неинтересно?! старуха встала и подошла к дочери. Да я каждую твою эмоцию чувствую! Вижу, когда тебе тяжело, когда радуешься. Но ты со мной этим не делишься!
Не хотела грузить тебя своими проблемами.
А зачем тогда матери? Валентина Петровна села рядом. Только чтобы их кормили да по врачам водили?
Воцарилась тишина. Игорь стоял у окна, чувствуя себя лишним. Женщины молчали, каждая в своих мыслях.
Знаешь, чтоВалентина Петровна обняла дочь и прошептала: «Прости, родная, просто я так боялась, что для тебя я уже стала просто старухой, а не мамой».