Телефон зазвонил ровно в семь утра, когда Надежда только встала и пошла на кухню ставить чайник. Она посмотрела на экран и поморщилась — звонила младшая сестра Галина.
— Алло, Галя, что случилось? Ты же знаешь, я еще глаза продрать не успела.
— Надь, срочно приезжай к маме! — голос Галины дрожал. — Я уже все устроила, бумаги оформила. Мы продаем мамину квартиру и определяем ее в хороший дом престарелых.
Надежда едва не выронила телефон.
— Что?! Какой дом престарелых? О чем ты вообще?
— Хватит притворяться! Мама совсем не в себе. Вчера плиту не выключила, позавчера соседка нашла её в подъезде — забыла, на каком этаже живёт. Так дальше нельзя!
— Галь, стой. Давай спокойно. Какие бумаги ты оформила?
— Доверенность на продажу. Мама сама подписала. Я ей объяснила, что это для её же блага.
Надежда почувствовала, как внутри всё закипает.
— Ты с ума сошла? Как ты могла без меня такое решить? У мамы две дочери!
— А где ты всё это время была? — огрызнулась Галина. — Забегаешь к маме раз в неделю на полчаса и думаешь, что всё в порядке? А я каждый вечер после работы к ней иду, продукты ношу, за таблетками слежу!
— Я работаю без выходных, ты же знаешь! Да и живу не в пяти минутах, как ты!
— Вот именно! Поэтому я и решаю, что для мамы лучше. Приезжай, если хочешь попрощаться с квартирой. Завтра риелтор приедет смотреть.
Галина бросила трубку. Надежда стояла посреди кухни, не веря своим ушам. Младшая сестра, которую она ещё недавно считала несерьёзной, взяла и решила за всех судьбу их семидесятилетней мамы.
Надежда быстро собралась и поехала к матери. По дороге вспоминала, как после смерти отца она, как старшая, взяла на себя все заботы: помогала деньгами, возила по врачам, решала вопросы с ЖЭКом. А Галя тогда только институт заканчивала, жила беззаботной жизнью.
Квартира мамы была на третьем этаже старой хрущёвки. Надежда поднялась по знакомым ступенькам и позвонила. Дверь открыла мама — Вера Семёновна, маленькая, худенькая женщина с тёплыми карими глазами.
— Надюша, родная! — обрадовалась она. — Так рано… Что-то случилось?
— Мам, нам надо поговорить. Серьёзно.
Они зашли на кухню. Мама поставила чайник и достала из шкафа вазочку с пряниками.
— Мам, расскажи про вчерашний день. Что делала?
Вера Семёновна задумалась.
— Утром встала, чай пила… Потом Галочка приходила. Какие-то бумаги принесла.
— Какие бумаги, мам?
— Не помню… Говорила, что для моего блага. Что надо подписать.
— И ты подписала?
— Ну да… Галя же разбирается, она же бухгалтер.
Надежда сжала кулаки. Мама действительно стала забывчивой, но это не значит, что она лишилась права решать за себя.
— Мам, а помнишь, о чём ещё Галя говорила?
— Что-то про дом престарелых… Говорила, там за мной уход будет. Но я не хочу никуда уезжать, Наденька. Это же мой дом.
В глазах мамы блеснули слёзы. Надежда обняла её.
— Никуда ты не поедешь, мам. Я не позволю.
В дверь позвонили. На пороге стояла Галина — стройная, с короткой стрижкой, в деловом костюме.
— О, ты уже здесь, — сказала она, увидев сестру. — Хорошо. Теперь обсудим всё как взрослые.
— Взрослые? — Надежда встала. — Ты называешь взрослым поступком обман пожилой женщины?
— Я никого не обманывала! Мама сама подписала доверенность.
— Мама не понимала, что подписывает!
— А мама-то здесь! — вдруг строго сказала Вера Семёновна. — И хватит орать в моей квартире!
Дочери замолчали. Мама редко повышала голос, но когда это случалось, все слушались.
— Галочка, объясни ещё раз, что это за бумаги я подписывала.
Галина села рядом и взяла маму за руку.
— Мам, я оформила доверенность на продажу квартиры. И нашла тебе отличный дом престарелых. Чисто, уютно, врач круглосуточно. У тебя будет своя комната, мы будем навещать.
— Но я не хочу продавать квартиру, — тихо сказала мама. — Здесь вся моя жизнь. Здесь твой папа…
— Мам, тебе одной тут опасно. Можешь газ забыть, упасть…
— У меня соседи есть, есть вы.
— Соседи — не родные. А мы работаем. Надя в другом конце города, я тоже не могу постоянно быть рядом.
Надежда не выдержала:
— Галя, можем нанять сиделку. Или я маму к себе заберу.
— Сиделка — дорого. У тебя же однушка, куда ты маму поселишь?
— Как-нибудь устроимся!
— Как-нибудь?! — Галина повысила голос. — Надя, хватит играть в идеальную дочь! Ты хочешь, чтобы мама ютилась у тебя на диване? Или чтобы я продолжала разрываться между работой, семьёй и ежедневными визитами сюда?
— Я не просила тебя разрываться!
— Не просила? А кто должен был? Ты думала, мама сама о себе позаботится?
Вера Семёновна встала.
— Девочки, идите домой. Мне надо подумать.
— Мам… — начала Галина.
— Идите. Поговорим завтра.
На улице сёстры молча спустились во двор.
— Надь, я не со зла, — наконец сказала Галина. — Я правда волнуюсь за маму.
— Волнуешься? Тогда почему без меня?
— А что бы изменилось? Ты бы начала спорить, мы бы месяц ругались, а мама тем временем могла…
— Галя, ты не имела права решать одна!
— Имела! Потому что я одна реально занимаюсь мамой! Ты приезжаешь как на экскурсию — чайку попила и дальше по своим делам!
— Неправда!
— Правда! Когда мама в больнице лежала, кто с ней был? Я! Кто лекарства покупает? Я!
Надежда хотела возразить, но поняла: сестра во многом права.
— Ладно, — вздохнула она. — Допустим, ты больше помогаешь. Но это не даёт тебе права решать за маму!
— А что предлагаешь? Ждать, пока беда случится?
— Предлагаю найти выход. Вместе.
Галина покачала головой.
— Надь, я уже всё решила. ЗаНо в тот момент Надежда осознала, что единственное верное решение — начать слушать не только себя, но и маму.