**ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ МУЖИК**
Навещаем тестя в деревне, за сотню вёрст от города. В том самом доме, где он родился и вырос. Из которого в семнадцать рванул на фронт, а вернулся в сорок пятом с культёй вместо правой руки…
— А Миши нет! Уехал за дровами! — огорчает нас тётя Галя, его жена. — В соседнем селе клуб разбирают! Отдали всем желающим!
Тестю под восемьдесят, но он ещё крепок. Не то что нынешние.
— Далеко деревня-то? — спрашиваю тётю Галю.
— Да что ты! — машет она рукой. — Вёрст пять, не больше!
Мы с женой переглядываемся.
Вскоре он «приезжает». Транспорт — древняя коляска семидесятых, без люльки, кренящаяся под грузом старых досок. Скидывает перекрещенные на груди ремни, которыми тащил поклажу.
— Вот! — хвастается нежданной добычей. — Ещё пару ходок — и на зиму хватит!
— Как распиливать будете, Михаил Петрович? — помогаю складывать доски.
— А вон станок!
Показывает на корявый верстак с приспособами для пилки. Рука-то одна. Наверху — ржавая ножовка с железной ручкой. Такая же была у моего отца.
Сердце сжимается. Готов хоть сейчас поехать за дровами на джипе, нанять работяг.
— Может, помочь чем, Михаил Петрович?
Но он не слушает. Одной рукой останавливает меня, снова набрасывает ремни.
— Фуры только мешают! Так прижимаются к обочине, того и гляди — собьют!
Машин и правда много. Огромные, несутся на скорости, пролетая мимо деревеньки. Трасса транзитная, на Воронеж…
— Галя! Я пошёл! — кричит он жене. Та выходит проводить и, когда он скрывается за воротами, говорит с гордостью:
— Добытчик!
Только теперь до меня доходит. Ему не нужна помощь. Он живёт тем, что чувствует себя мужиком. Не мужчиной — именно мужиком. Хотя всю жизнь проработал деканом в экономическом институте.
Смотрю вдаль: по обочине бредёт старик с покорёженной коляской, запряжённой веревками и ремнями. Когда-то в этой коляске возили мою жену. Напоминает бурлака. Только вместо барж — рёв фур, гарь и копоть…
Не выдерживаю — еду с сыном в строительный. Оставляем на верстаке новую шведскую ножовку, в футляре, с закалёнными зубьями.
Через пять лет забрали его к себе. В тепле и удобстве он не прожил и полугода…
После похорон, на поминках, нахожу нашу ножовку — нетронутую, в том же футляре, на серванте. Односельчане качают головами:
— Берег! Хозяйственный был мужик!
— Точно, — киваю. — Мужик. Теперь таких не делают…