**Алёнушка.**
Старая Евдокия вытирала слёзы, катившиеся по её бледным, изборождённым морщинами щекам. Взмахивала руками, что-то невнятно бормоча, будто дитя малое. Мужики в недоумении почёсывали затылки, а бабки, столпившись вокруг, тщетно пытались разобрать её речи.
С самого утра, обезумев от горя, Евдокия металась по деревне, стучала в окна и рыдала. Всю жизнь она была немой, да и умом не от мира сего, отчего односельчане её сторонились, хотя и не обижали. Не зная, что делать, послали за Фёдором — местным пьянчужкой, но единственным, кто бывал в её избе, помогая по хозяйству за ужин да бутылку самогона.
Наконец он явился — помятый, с похмелья, протиснулся сквозь толпу. Старуха бросилась к нему, захлёбываясь рыданиями, замахала руками. Лишь он мог её понять. А когда она замолчала, лицо Фёдора потемнело. Снял картуз, уставился на собравшихся.
— Ну, говори! — крикнули из толпы.
— Алёнушка пропала! — выдохнул он, имея в виду семилетнюю внучку старухи.
— Как пропала? Когда?! — ахнули бабы.
— Говорит, мать её нынче ночью унесла! — испуганно пробормотал Фёдор.
В толпе поднялся гул. Женщины крестились, мужики закурили, нервно затягиваясь.
— Да разве мёртвые детей крадут? — недоверчиво процедил кто-то.
Все знали, что три месяца назад мать девочки, Дарья, утонула в болоте. Как и бабка, была отроду немой. Пошла с бабами за морошкой, да так и не вернулась. Отстала, заблудилась, угодила в трясину… А крикнуть не могла — лишь мычала. Кто услышит? Вот и осталась Алёнушка сиротой, тяжёлой ношей для старухи. Отца у неё не было — Дарья унесла эту тайну в могилу. Шептались, что, мол, Федька — отец. Ну а как же? Холостой, в доме у них частенько бывал…
Но тот отнекивался: не было, мол, ничего такого!
Евдокия вновь заголосила, замахала руками.
— О чём она? — зашептались бабы.
— Рассказывает, что каждую ночь приходила покойница к избе, — перевёл Фёдор. — Евдокия свечи ставила, кресты выжигала на дверях и окнах, оберегалась. А Дарья не унималась — скреблась в сени, в окна заглядывала, дочку тихонько звала. И нынче ночью стояла под окном — бледная, глаза стеклянные, губы шепчут…
Старуха гнала Алёнушку прочь, но та всё норовила выглянуть. А как старуха задремала — так и случилось. Увела покойница девочку, обманула её… Надо искать!
Мужики заскрипели зубами, разошлись по дворам — кто за ружьём, кто за собаками. Даже Фёдор, забыв про похмелье, помчался собираться.
Вскоре разделились на группы: обыскали дворы, кладбище — пусто. Теперь — в лес, а там и до проклятого болота, где Дарья нашла покой.
У кромки леса нашли следы босых детских ножек. Псы залились лаем, рванули в чащу. Долго кружили, будто кто-то сбивал их со следа.
Когда сумерки сгустились, собаки, высунув языки, рухнули на землю. Хозяева следом. Лишь самые крепкие пошли дальше — к болоту.
Фёдор шёл осторожно, боясь провалиться. Так углубился, что отстал от своих. Но болото знал хорошо, потому вперёд пробирался.
— Где же ты, Алёнушка? — хрипло пробормотал он.
Впереди раздался резкий крик. На сосне сидел огромный чёрный ворон, сверкая глазами.
— Карр! Карр! — прокричал он.
Сердце Фёдора ёкнуло. Что-то в этом крике заставило его ускорить шаг.
Под сосной, на мягком мху, клубочком лежала девочка.
— Алёнушка! — прошептал он, боясь спугнуть.
Она открыла глаза, посмотрела на него.
— Живая! — вырвалось у Фёдора.
Стянул рубаху, укутал её.
— Как ты сюда попала? — хрипел он, не ожидая ответа.
Но девочка вдруг чётко сказала:
— С мамой пришла.
Фёдор аж подпрыгнул.
— Чудно! — подхватил Алёнушку на руки, понёс прочь. — Ну-ка, скажи что-нибудь ещё!
— Мама женой болотного духа стала. Хотела меня с собой забрать, но он не велел.
— Кто не велел?
— Дедушка. Очень старый, но сильный. Люди его Лешим зовут. Он маму отругал: «Негоже дитя губить!» Говорит, я жить должна — людям и лесу пригожусь. А потом дыхнул на меня… и я заговорила. Теперь я всё знаю!
— Что знаешь?
— Что деревья могут говорить, травы шепчут… А ещё что ты мой папка!
Фёдор замер. Опустил её на землю, встал на колени, глядя в веснушчатое личико.
— Это тебе Леший сказал?
— Угу! — кивнула Алёнушка и обняла его.
Он неловко прижал её к себе.
«Неужели правда моя?» — пронеслось у него в голове.
С Дарьей у него и вправду разок было… Но после та словно чуралась его. Потом уехала к тётке, вернулась с ребёнком.
«Значит, не зря языки чесали…»
Девочка отстранилась, разжала кулачок — на ладони лежала спелая морошка.
— Съешь! Дедушка велел.
Фёдор послушался.
— Кислая… — поморщился.
— Теперь пить не будешь! — заявила Алёнушка и потянула его домой.
Фёдор усмехнулся про себя. Разве сможет без стопаря?
Но как же ошибся.
Бросил пить. Дочку признал, вырастил.
А она, как и предсказывал Леший, стала знахаркой — лечила людей и зверей, собирала травы да коренья. И всегда возвращалась невредимой — будто кто-то незримо оберегал её…