— Мам, ну сколько можно?! — Светлана швырнула телефон на кухонный стол, и экран на миг вспыхнул тревожным светом. — Каждый день одно и то же! Будто назло!
— Светочка, родная, я же не специально… — Людмила Семёновна сжала в руках потрёпанный кнопочный телефон, где цифры уже стерлись от времени. — Просто память подводит. Совсем дырявая стала.
— Подводит! — Дочь вскочила, заходила по комнате, сжимая кулаки. — Я же сто раз объясняла! Когда звонит — зелёную кнопку! Зелёную, мам! Не красную, не жёлтую — зелёную!
— Я на зелёную нажимала…
— Нет, мама! Ты сбрасывала, я слышала эти проклятые гудки!
Старушка растерянно переводила взгляд с дочери на телефон. Этот маленький чёрный ящик с кнопками казался ей враждебным. Она помнила времена, когда аппарат стоял в коридоре коммуналки, и очередь к нему занимали с утра. Тогда всё было ясно.
— Доченька, может, он мне и не нужен вовсе? — прошептала она. — Раньше как-то обходились…
— Мама! — Светлана замерла, будто услышала нечто кощунственное. — Как это не нужен? А если станет плохо? А если мне срочно понадобится? А если…
— Ладно, ладно, — поспешно сдалась Людмила Семёновна. — Научусь. Покажи ещё разок.
Дочь села рядом, взяла телефон. Её ухоженные пальцы с модным маникюром резко контрастировали с материнскими — в пигментных пятнах, узловатых от артрита.
— Смотри, мам. Звонит — экран загорается. Вот здесь зелёная кнопка с трубкой — брать звонок. А красная — отвергать. Запомни: зелёный — как светофор, идти можно. Красный — стоп.
— Зелёный — идти, красный — стоп, — покорно повторила старушка, хотя аналогия со светофором её только запутала. — А если я всё же ошибусь?
— Не ошибёшься, — вздохнула Светлана. — Давай так: зелёное — это хорошо, как весенняя листва. Красное — опасно, как пожар.
Людмила Семёновна кивнула, мысленно решив запомнить просто: верхняя кнопка — дочь, нижняя — беда.
— А как самой позвонить?
— Мам, мы же тысячу раз это проходили! Вот твоя записная книжка, первая строчка — «Света дочка». Нажимаешь — и он сам звонит.
Старушка посмотрела на экран. Там сияла улыбающаяся Светлана — нежная, без следов сегодняшнего раздражения.
— А если я фотку потеряю?
— Мама, она же всегда на первом месте! Как икона в красном углу!
— Хорошо. А если аппарат сломается?
— Не сломается! — дочь провела рукой по лицу. — Давай я номер на холодильник магнитиком прилеплю. Большими цифрами.
— А домашний-то ты мне отключила, сказала — зачем, если мобильный есть.
— Тогда к соседям сдашься!
— Каким соседям? — Людмила Семёновна беспомощно развела руками. — Молодёжь, вечно на работе. Да и не зайдешь к ним просто так.
— Мам… — Светлана плюхнулась на диван, закрыв лицо ладонями. — Я не выдерживаю. Звоню — ты не берёшь. Мчусь с работы — а ты сидишь, чай пьёшь. Просто не ту кнопку ткнула!
— Прости, родная. Я же не хочу…
— Но выходит, что хочешь!
Старушка смотрела на свои руки. Эти руки когда-то месили тесто на пироги, штопали школьную форму, качали люльку. Теперь они не могли справиться с дурацкой кнопкой.
— Помнишь, — вдруг сказала она, — когда ты маленькая была, мы с отцом тебе игрушечный телефон купили? Розовый, с крутящимся диском. Ты по нему с воображаемой подругой часами болтала.
— Помню, — Светлана подняла голову. — По нему цифры учила.
— Вот видишь. А теперь мне учиться, — горько усмехнулась мать. — Колесо-то жизни как повернулось.
— Мам… — Дочь придвинулась ближе. — Давай по-честному. Я сейчас позвоню — ты ответишь. Готова?
— Готова.
Телефон завибрировал. На экране засияло дочкино фото.
— Видишь меня? Теперь зелёную кнопку! Эту!
Рука Людмилы Семёновны дрогнула — и потянулась к красной.
— Нет, мам, не ту! — Светлана схватила её за запястье. — Вот эту!
Старушка нажала. Раздался гудок — и вдруг голос дочери прозвучал одновременно из аппарата и здесь же, рядом.
— Алло, мам! Слышишь меня?
— Слышу! — обрадовалась Людмила Семёновна. — Получилось!
— Умница! — Светлана отключила вызов. — Видишь, ничего сложного? Давай ещё.
Они тренировались до вечера. Из десяти раз старушка ошибалась трижды.
— Мам, почему ты всё равно жмёшь красную? — не выдержала дочь. — Ты же знаешь, где зелёная!
— Знаю… Но красная — она как будто просится под палец. Ярче что ли.
— Может, сменим телефон? Есть специальные, для пенсионеров. Кнопки — с пятирублёвую монету.
— Нет, — резко ответила Людмила Семёновна. — Этот мне дорог. Ты же сама подарила. Просто… дай мне время.
— Ладно, — Светлана поцеловала мать в морщинистую щёку. — Мне на работу. Завтра продолжим.
Когда дочь ушла, старушка осталась наедине с телефоном. Она пыталась найти дочкин номер, звонила — и, испугавшись, сбрасывала. К ночи она научилась набирать, но принимать звонки… Руки словно жили своей жизнью.
Наутро Светлана ворвалась как ураган.
— Мам, ты мне вчера двадцать раз дозвонилась! Двадцать! Я с ума сходила — думала, инфаркт!
— Прости, родная. Училась…
— Учиться — это не звонить по-настоящему! Можно просто кнопки жать!
— Но как я пойму, что правильно?
— Если длинные гудки — ты набрала верно. Если короткие — ошиблась.
— Понятно… Но я хотела твой голос услышать.
— Мам, — Светлана села рядом, внезапно сникнув. — Я каждый день звоню, каждые выходные прихНо этого оказалось достаточно, чтобы их сердца, несмотря на все споры, снова бились в одном ритме, как в далёкие времена, когда мама учила её различать цифры на розовом телефончике, а теперь она, став маминой учительницей, вдруг ощутила, как хрупка жизнь и как дороги эти бесконечные “неправильные” звонки.