— Валентина Петровна, вы совсем с ума посходили?! — голос директора Людмилы Степановны резко нарушил тишину учительской. — В пятьдесят восемь лет бросаете школу? Куда вы денетесь, скажите на милость?
Валентина аккуратно сложила методички, не поднимая глаз. Руки дрожали, но она держалась.
— Денусь, Людмила Степановна. Как-нибудь.
— Да вы понимаете, что делаете? Тридцать шесть лет в школе! Вас уважают, дети вас любят, родители благодарят… А пенсия через два года! Что вы дома-то делать будете?
Валентина наконец подняла взгляд. Слёзы стояли в глазах, но она их не выпускала.
— А что я здесь делаю? Один день как другой. Уроки, тетради, педсоветы… Каждую ночь проверяю работы, хоть и знаю программу наизусть. Дети… — она замолчала, провела ладонью по лицу. — Другие стали, Людмила Степановна. Просто не слышат.
— Чушь! Вчера же Нина Козлова говорила, что её Алёша только у вас математику понимает!
— Понимает… — горько усмехнулась Валентина. — А на перемене? В смартфоне сидит, как все. Спросишь что-то — мычит. Объясняешь задачу — в окно смотрит. А дома до трёх ночи в этих своих играх.
Людмила Степановна тяжело вздохнула, подошла к окну.
— Валя, ну что вы накручиваете себя? Время такое, дети такие… Но учить их надо! Кто, если не мы?
— Не знаю, — тихо ответила Валентина. — Честно? Уже не знаю.
Валентина шла домой через дворы, машинально считая ступеньки подъезда. Двадцать до третьего этажа. Всё в её жизни было предсказуемо, расписано по минутам.
— Мам, ты рано? — удивилась дочь Света, выглядывая с кухни. — Что случилось?
— Заявление написала, — коротко бросила Валентина, проходя в комнату.
— Какое? Куда? — Света ринулась следом.
— На увольнение.
Света застыла, потом схватилась за косяк.
— Ты что, заболела? Температура есть? — потянулась ко лбу матери.
— Отстань, Светик. Просто решила.
— Просто решила?! Мам, ты в себе? — дочь опустилась на край кровати. — Работа стабильная, коллектив хороший, зарплата… Пусть и скромная, но регулярная. А дальше что? Депрессия в четырёх стенах?
Валентина сняла туфли, разминая ноги.
— А что сейчас? Радость? Счастье? — Она устало посмотрела на дочь. — Света, я каждое утро встаю как на плаху. Иду в школу, как на каторгу. Стою у доски, повторяю одно и то же, а в голове одна мысль: когда это кончится?
— Мам, у всех бывает выгорание! Надо в отпуск съездить, отдохнуть…
— Отдохнуть? — Валентина горько рассмеялась. — Светик, я сорок лет не отдыхала. Сорок лет школа, тетради, подготовка к урокам. Каждый отпуск — курсы или дача. Когда мне отдыхать?
Света молча теребила край свитера.
— А что Олег скажет? — наконец выдавила она.
— А Олег тут при чём?
— Как при чём? Вы же…
— Мы что? — Валентина повернулась. — Видимся по воскресеньям. Кино или театр. Потом он меня домой провожает, целует в щёку и уходит. Уже три года.
— Но вы же планируете…
— Планируем? — Валентина встала, подошла к зеркалу. — Света, посмотри на меня. Кого ты видишь?
Света смущённо пожала плечами.
— Маму.
— А я вижу старуху. Седые волосы, которые крашу раз в месяц в одном и том же салоне. Морщины, которые множатся. Руки, знающие только мел и тетради. Глаза, разучившиеся светиться. И знаешь, что страшнее всего? Я не помню, когда в последний раз смеялась. По-настоящему.
Света подошла, обняла мать за плечи.
— Мам, ну что ты… Ты красивая, умная…
— Умная? — Валентина отстранилась. — Если бы была умной, не прожила бы жизнь по чужому сценарию. Школа, пединститут, та же школа. Замуж за первого встречного. Родила тебя, развелась, снова работа… А где я? Где просто Валентина? Потеряла её где-то по дороге.
В коридоре хлопнула дверь, раздался голос внука.
— Бабушка! — в комнату влетел десятилетний Ваня. — А что на ужин?
— Сейчас, зайка, — Валентина утерла глаза. — Света, поговорим позже.
Ваня швырнул рюкзак и повис на бабушке.
— Бабуля, а можно к Стёпке? У него новая игра с монстрами!
— Уроки сделал?
— Ну почти… Осталась математика, но она лёгкая. Можно?
Валентина посмотрела на внука. Живые глаза, непоседливые руки, вся жизнь впереди.
— Ваня, а скажи, чего ты больше всего хочешь?
Мальчик задумался, почесал затылок.
— Чтобы каникулы не кончались. И чтобы мама не ругала за тройки. И чтобы папа приехал, как обещал. И собаку, но мама против. — Он посмотрел серьёзно. — А ты чего хочешь, бабуля?
Валентина притянула его к себе.
— А я, зайка, уже забыла, как хотеть что-то для себя.
— Это как? — удивился Ваня. — Вы всегда получали, что хотели?
— Нет, родной. Просто перестала хотеть. Решила, что в моём возрасте мечтать неприлично.
Ваня нахмурился.
— А дед Игорь говорил, мечтать никогда не поздно. Он в семьдесят на дачу переехал и огурцы растит. Говорит, всю жизнь мечтал, а работал на заводе.
— Дед Игорь — мудрый, — улыбнулась Валентина. — Иди, делай уроки. Потом к Стёпке.
Утром Валентина проснулась раньше обычного. За окном — предрассветная тьма. Она встала, заварила чай, села у окна. Город просыпался нехотя. Редкие прохожие, редкие машины.
Зазвонил телефон.
— Валя, это Людмила Степановна. Я ночь не спала. Давай встретимся? Обсудим?
— Решение принято.
— Валя, ну выслушай! Тебе же будет скучно дома!
— Может, и скучно. Но это будет моя скука.
— О чём ты?
— О том, что всю жизнь я делала то, что “надо”. Училась, потому что так положено. В пе— Всё, — Валентина положила трубку, взяла кисть и твёрдо провела по холсту синюю линию — её море начиналось здесь и сейчас.