— Валентина Петровна, да вы в своём уме?! — голос завуча Людмилы Степановны резко разорвал тишину методички. — В пятьдесят восемь лет увольняться из школы? Да куда вы? На что жить-то будете?
Валентина аккуратно складывала методички в стопку, не поднимая глаз. Руки дрожали, но она сжимала пальцы, чтобы этого не было видно.
— Как-нибудь, Людмила Степановна. Не впервой.
— Да вы понимаете, что творите?! Тридцать шесть лет в школе! Вас родители на руках носят, дети обожают… А тут пенсия через два года, хорошая! И что, дома сидеть будете?
Валентина подняла глаза. Слёзы подступали, но она глотала их, сжимая веки.
— А что я здесь делаю? Изо дня в день — урок, контрольная, педсовет. Тетради до ночи, планы на завтра… Будто за сорок лет не выучила программу наизусть. А дети… — она замолчала, провела ладонью по лицу. — Другие они стали, Людмила Степановна. Меня не слышат.
— Чепуха! Вчера Ольга Никитина говорила, её Ваня только у вас алгебру понимает!
— Понимает… — горько усмехнулась Валентина. — А на переменах? В телефоне, как все. Спросишь что — мычит. Объясняешь — в окно пялится. А дома до трёх ночи в этих своих стрелялках сидит.
Людмила Степановна вздохнула, подошла к окну.
— Валя, ну что вы накручиваете себя? Время сейчас такое, дети такие… Но учить-то их кто будет, если не мы?
— Не знаю, — тихо ответила Валентина. — Честно, уже и не знаю.
Дорога домой привычная — дворы, подъезд, двадцать ступенек до третьего этажа. Всё в её жизни было расписано: звонки, уроки, родительские собрания…
— Мам, ты рано! — удивилась дочь Таня, выглядывая с кухни. — Что-то случилось?
— Заявление написала, — коротко бросила Валентина, проходя в комнату.
— Какое заявление? Куда? — Таня ринулась следом.
— На увольнение.
Таня застыла, потом схватилась за косяк.
— Ты что, заболела? Температура есть? — потянулась ко лбу матери.
— Отстань, Танюш. Не больна. Просто решила.
— Как решила?! Мам, ты понимаешь, что говоришь? — Таня опустилась на край кровати. — Работа стабильная, коллектив родной, зарплата… Пусть и копейки, но регулярно. А теперь что? Сидеть в четырёх стенах? Да это ж депрессия обеспечена!
Валентина сняла туфли, разминая затекшие ноги.
— А сейчас что? Праздник? Каждое утро встаю как на каторгу. В школу иду — хоть волком вой. У доски стою, в сотый раз одно и то же объясняю, а в голове одна мысль: когда же этот день закончится?
— Мам, ну у всех бывает выгорание! Надо в отпуск съездить, отдохнуть…
— Отдохнуть? — Валентина горько рассмеялась. — Танюша, я сорок лет не отдыхала. Сорок лет школа — дом — дача. Каждые каникулы — курсы или огород. Когда отдыхать-то?
Таня молчала, теребя подол кофты.
— А что Игорь скажет? — наконец спросила она.
— А Игорь при чём?
— Как при чём? Вы же…
— Мы что? — Валентина повернулась. — Видимся по воскресеньям. Кино или театр. Потом он меня до дома доводит, в щёку чмокает и к себе уходит. Три года уже одно и то же.
— Но вы же собираетесь…
— Собираемся? — Валентина встала, подошла к зеркалу. — Таня, посмотри на меня. Кого ты видишь?
Таня смущённо пожала плечами.
— Тебя вижу. Маму.
— А я старуху вижу. Седые волосы, которые крашу раз в месяц в одном и том же салоне. Морщины, которые множатся. Руки, что знают только мел да тетради. Глаза, что разучились смеяться. И знаешь самое страшное? Не помню, когда последний раз хохотала. По-настоящему, не из вежливости.
Таня обняла мать за плечи.
— Мам, ну что ты… Ты же красивая, умная…
— Умная? — Валентина отстранилась. — Умная бы не прожила жизнь по чужому сценарию. Школа, пед — в ту же школу. Замуж за первого встречного. Родила тебя, развелась, и снова школа… Где тут я? Где Валентина? Не учительница, не мать, не бывшая жена. Просто Валя. Я её где-то потеряла.
В прихожей хлопнула дверь — внук Сашка пришёл из школы.
— Бабуль! — десятилетний сорванец влетел в комнату. — А что на ужин?
— Сейчас, зайка, — Валентина вытерла глаза. — Таня, потом поговорим.
Сашка швырнул рюкзак и повис на бабушке.
— Ба, можно я к Стёпе? Он новую игруху купил, там такие приколы!
— Уроки сделал?
— Ну почти… Матеша осталась, но она лёгкая. Можно?
Валентина посмотрела на внука. Озорные глаза, энергия через край — вся жизнь впереди.
— Саш, а скажи, чего ты больше всего хочешь? Прямо сейчас?
Мальчик задумался, почесал затылок.
— Чтобы лето не кончалось. Чтобы мама не орала из-за троек. Чтобы папа приехал, как обещал. И собаку хочу, но мама не даёт. — Он посмотрел на бабушку серьёзно. — А ты чего хочешь, бабуль?
Валентина притянула внука к себе.
— А знаешь, Саш, я даже не знаю. Столько лет не спрашивала себя об этом, что разучилась хотеть.
— Как это? — удивился мальчик. — Ты всегда получала, что хотела?
— Нет, солнышко. Просто перестала хотеть. Решила, что в моём возрасте уже не положено мечтать.
Сашка нахмурился.
— А дед Коля говорил, мечтать никогда не поздно. Он в семьдесят на дачу перебрался, теперь огурцы растит. Говорит, всю жизнь о земле мечтал, а на заводе махал кувалдой.
— Дед Коля молодец, — улыбнулась Валентина. — Иди, уроки делай. Потом к Стёпе сходишь.
Утром Валентина проснулась раньше обычного. За окном — предрассветная синева. Она встала, сварила кофе, села у окна. Город просыпался лениво. Редкие прохожие, редкие машины…
Завибрировал телефон.
— Валя, это Людмила Степановна. Я ночь не спала… Может, встретимся? Обсудим?
— Решение принято, Людмила Степановна.
— Валя, ну выслушай! Ты понимаешь, что тебя ждёт? ДОна глубоко вдохнула, глядя на рассвет, и твёрдо сказала: “Простите, но следующий шаг — мой”.