— Что у нас сегодня на обед? — спросил Дмитрий, принюхиваясь. — Ты что-то готовишь?
— Да. Печенье для Графа. С индейкой и геркулесом, — гордо ответила Оля, доставая противень. — У него сейчас трудное время. Линька, стрижка, настроение скачет. Вот и решила его побаловать.
Оля суетилась у стола в коротком халате цвета сливок. Возле её ноги прыгал Граф — маленький пушистый шпиц с глазами фанатично преданного создания. Он тявкал и визжал от восторга.
Дмитрий не разделял их радости. Он вырвался с работы на обед, но, похоже, сегодня вкусный обед был только у Графа.
— Ну замечательно, — протянул он. — А для нас что?
— Не знаю. Можешь яичницу сделать. Или закажем что-нибудь. Ты же сам говорил, что тебе всё равно.
Он не стал спорить. Потому что действительно так говорил. Потому что ссориться из-за еды казалось глупым.
Оля завела Графа ещё до встречи с Дмитрием. Когда ей было девятнадцать, умерла её мать. Отец, не зная, как утешить дочку, просто принёс щенка.
С тех пор Граф стал центром её жизни. Когда она переехала к Дмитрию — точнее, настояла, чтобы он пустил её в свою питерскую двушку — Граф, разумеется, переехал первым. Буквально. В огромной переноске на переднем сиденье такси, поближе к печке, чтобы не замёрз.
Дмитрий не возражал. Тогда ему казалось милым, как она разговаривает с собакой, как заботится. Но через три года эта трогательная любовь стала походить на болезненную одержимость. И, увы, она не распространялась на остальных.
Дмитрий молча ел доширак, стоя у раковины. Галина Петровна появилась как раз вовремя. Она словно чуяла, что творится в семье сына. Женщина вошла с пакетом, в котором лежали суп в контейнере, пачка творога и куриная грудка, аккуратно завёрнутая в фольгу.
— Ну как, живёте дружно? — бодро спросила она с порога.
— Да всё нормально, мам. Оля вот Графа опять угощает.
— О, опять Граф. Ну хоть не гостей, а то я как-то случайно попробовала его «угощения», — пошутила она, пряча в этих словах язвинку.
Оля будто не заметила подкола. Она посторонилась, пропуская свекровь, и сияюще улыбнулась.
— У нас сегодня печенье с индейкой! Хотите попробовать? Там нет печени, другой рецепт.
— Нет, спасибо. Я с утра курочку запекала. Для людей, — ответила Галина Петровна и направилась к холодильнику.
Опытный взгляд свекрови пробежал по полкам. Йогурты, пакет молока, банка варенья. Того самого, что она принесла полгода назад.
Зато на отдельной полке аккуратно стояли контейнеры с едой для Графа. С подписями, с нарисованными сердечками на стикерах.
— Ну да, главное — Граф, — пробурчала Галина Петровна, закрывая дверцу.
Дмитрий вздохнул и пошёл к выходу. Раньше времени, голодный, с тяжёлым сердцем. Он всё ещё думал, что это мелочи, что всё наладится. Но что-то не налаживалось.
Прошёл год. Многое изменилось. Как минимум, в семье появилось пополнение. Оля родила мальчика, Ваню. Сначала бабушка надеялась, что теперь невестка наконец образумится.
Но реальность быстро развеяла её надежды.
Свекровь услышала крики ещё на лестничной площадке. Громкие, захлёбывающиеся. Детские.
— Что тут происходит?! — закричала она, протискиваясь мимо невестки.
Когда Галина Петровна зашла в спальню, сердце её упало. Ваня лежал на кровати, красный от плача, лицо мокрое от слёз. Пелёнка сбилась. А рядом сидел Граф. Он лизал лицо ребёнку, будто пытался успокоить.
— Ты с ума сошла?! — рявкнула Галина Петровна, хватая собаку за загривок.
Граф зарычал и заерзал. Оля засеменила следом с недовольным лицом. Увидев происходящее, она вырвала пса из рук свекрови и прижала к себе.
— Ты чего орёшь? Он просто успокаивал ребёнка! Граф сегодня намучился, бедняжка! У него же прививка была, — нахмурилась Оля, закрывая собаку ладонями. — Ты его напугала!
— Он-то у тебя мучается?! — Галина Петровна еле дышала от возмущения. — А ребёнок, по-твоему, что? Радуется?
Оля закатила глаза и нехотя подошла к сыну. Взглянула на него с усталым равнодушием, развернулась и пошла на кухню.
— Сейчас разогрею ему смесь.
Галина Петровна подошла к малышу. Пелёнка промокла насквозь. На полу валялась пустая бутылочка. Возможно, запасная. На соске виднелись следы зубов. У Вани зубов ещё не было…
Это мог быть только Граф. Хотя, учитывая поведение Оли, свекровь уже ничему не удивлялась.
Она взяла внука на руки и пошла на кухню, где невестка разводила смесь. Оля делала это медленно, без энтузиазма. Ваня всхлипывал у неё за спиной, но она даже не обернулась.
— Почему он на смеси? — строго спросила Галина Петровна.
— А что, мне грудью его кормить? Сидеть на этих диетах? Спасибо, наслышана. Ни капусты, ни сыра, ни апельсинов… Нет уж, извини. Я себя тоже люблю.
— А его — нет? — холодно спросила свекровь.
Оля медленно обернулась. Зрачки сузились, кулаки сжались. Граф терся о её ногу, но это не помогало.
— Послушай. Ты пришла сюда и учишь меня жить. Может, ещё инструкцию напишешь?
— Я пришла потому, что мой внук орёт, а ты, судя по запаху, своему Графу кашу варишь! Ты мать или кто?
Оля резко швырнула бутылочку в раковину. Граф, испугавшись, заскулил и забился под стол.
— А ты кто такая, чтобы мне указывать?! Это мой дом, мой ребёнок и мой Граф!
— Граф у тебя, я вижу, на первом месте! Да ты больная! Ты собаку ребёнку предпочитаешь!
— Он хотя бы не орёт без конца, — бросила Оля и ушла в другую комнату.
В этот момент дверь открылась. Вернулся ДмитриДмитрий молча забрал сына, поняв, что его семья — это не Оля с Графом, а этот маленький мальчик и мать, которая всегда была рядом.