— Нет, Света, ты не понимаешь! Я больше не могу так! — Людмила сжала руку подруги так, что та вскрикнула. — Он женится на ней! На этой… пустышке! А я что, двенадцать лет ветру в спину смотрела?
— Люда, отпусти, больно же! — Светлана попыталась высвободиться, но та держала мертвой хваткой, глаза горели безумием. — Давай поговорим…
— Нет, это ты давай послушай! — Людмила вскочила с кухонного табурета, зашагала по тесной комнатке, как медведица в загоне. — Двенадцать лет, Света! Двенадцать! Когда он в академию поступал, я на двух работах крутилась, чтобы ему на учебу хватило. Когда безработным был — сама последние сбережения отдавала. Когда мать его в больнице умирала — я сутками у койки дежурила! А он… он…
Голос сорвался, она плюхнулась обратно на стул, закрыла лицо ладонями.
Светлана молча пододвинула ей остывший стакан с чаем.
— Может, оно и к лучшему, Людка? Может, не твой он человек?
— Не твой?! — Людмила резко подняла голову, взглянула так, что Света отпрянула. — А кто тогда?! Сиди в сорок с хвостом и гадай, как жизнь могла сложиться?
— Тебе же ещё тридцать восемь…
— Почти тридцать девять! — перебила Людмила. — И что теперь? С нуля начинать? Да кому я на сдачу нужна? Все нормальные мужики давно в семьях!
Светлана молчала. Она знала Люду ещё с университета, видела, как та металась между надеждой и тоской все эти годы. Владимир то появлялся, то исчезал, клялся в вечной любви, потом отмазывался — мол, «не готов», «нужно время». А Люда верила. Каждый раз.
— Помнишь, как мы на курсы французского записались? — осторожно начала Света. — Ты тогда мечтала в Париж съездить, мир посмотреть. А потом встретила Володю и забросила всё.
— При чём тут французский? — фыркнула Людмила. — Я его любила, понимаешь? По-настоящему! Не как эти курицы, что мужиков меняют, как перчатки. А он… просто использовал меня!
— Да брось, не использовал. Просто… не сложилось.
— Не сложилось? — Людмила подошла к окну, уставилась на запорошенный снегом двор. — Знаешь, что он мне вчера сказал? Что я его «слишком хорошо знаю». Что с Катей ему интереснее — она, видишь ли, «загадочная». Загадочная! Двадцатилетняя дурочка, которая кроме тиктоков в жизни ничего не видела!
— Людк, не терзай себя…
— Я не терзаю! — резко повернулась она. — Я бешусь! Как так вышло? Мы же были счастливы! Помнишь, как на его дачу ездили летом? Как он мне сирень под окнами сажал? Как клялся, что я у него одна?
— Помню, — кивнула Света. — Но это было давно.
— Всего год назад! Мы же о детях говорили! Как сына назовём — Ваня или Миша. Он сам имена придумывал! А теперь эта Катька у него на третьем месяце!
Светлана аж подскочила.
— Беременна? Ты мне не говорила!
— А смысл? — Людмила обмякла, будто из неё весь воздух выпустили. — Чтобы ты знала, что он не только женится, но и ребёнка с ней заведёт? Того самого, о котором мы мечтали…
— Господи, Людка… — Света обняла её за плечи. — Мне тебя так жаль…
— Не надо! — Людмила вырвалась. — Я сама дура! Надо было уходить, когда он в первый раз завёл шарманку про «я не готов». А я верила, что перевоспитаю. Что он оценит, какая я…
— Ты и правда золото, Людк. Умница, красавица, добрая…
— Красавица? — она горько рассмеялась. — Взгляни на меня! Седина, мешки под глазами, живот после сорока. А его Катька — юная, стройняшка, в лосинах. Конечно, он её выбрал!
— Дело не в этом!
— А в чём? Объясни! — Людмила вцепилась в Свету. — Где я ошиблась? Почему меня не хватило?
Светлана взяла её руки.
— Слушай. Ты ничего не делала не так. Ты была ему всем — и женой, и матерью, и кошельком. Но Володя… он просто не твой человек. Эгоист, Люда. Он всегда думал только о себе.
— Ты его не знаешь! Он бывал таким чутким…
— Когда ему это было нужно. Вспомни, как он пропадал, когда тебе поддержка требовалась. Как десять лет знакомство с родителями оттягивал. Как клялся в любви, а сам с другими шлялся!
— Откуда ты про других знаешь? — Людмила окаменела.
Света потупилась.
— Видела… прошлой зимой. В кафе. С рыжей. Целовались. Хотела сказать, но…
— Промолчала! — Людмила вскочила, снова зашагала. — Знала, что он мне изменяет, и молчала!
— Я не была уверена! Может, просто знакомая…
— Или шлюха! — Людмила уставилась на неё. — Ты должна была сказать! Я имела право знать!
— И что бы ты сделала? Простила бы, как всегда!
Люда открыла было рот, но поняла — Света права. Она прощала Владимиру всё: гулянки, ложь, месяцы без звонков. Всегда находила оправдания.
— Знаешь, что обиднее всего? — она села, опустив голову. — Я думала, мы — одно целое. Что у нас общие мечты. А он даже не помнит, о чём мы говорили. На днях спросила — помнит ли наши планы. Ответил: «Да брось, треп пустой».
— Для тебя это не было пустым.
— Нет. Для меня каждое его слово было на вес золота. Каждая встреча. А для него я была… удобной. Пока что-то «лучше» не подвернулось.
Света налила чай, долго мешала сахар.
— И что теперь?
— Не знаю. Иногда хочется прийти и всё ему высказать. А иногда — чтоб его вообще не существовало.
— Может, второй вариант?
— Легко говорить! Как забыть двенадцать лет? Как стереть человека, которого любила больше жизни? Ты ж знаешь, я из-за него от работы в Питере отказалась. Хорошую должность предлагали! А он заныл: «Не хочу в северную столицу».
— Помню. Я тогда думала — ты рехнулась.
— Вот и я так теперь думаю. Весь мир под него перекраивала, а он даже не заметил. Или заметил — да плевать ему.
Люда подошла к зеркалу, разглядывая своё отражение.
— Знаешь, Свет, мать мне всегда говорила: «Не растворяйся в мужА в зеркале на неё смотрела новая Людмила — больше не тень чужой жизни, а женщина, которая наконец-то решила быть счастливой просто для себя.