Он каждый день ждал её, пока не осознал, что она не вернётся.
— Рома, ты уже решил, как проведёшь лето? — Лена присела на край стола, закинула ногу на ногу и упёрла руки в бёдра. Джинсы плотно обтягивали её стройные ноги. — Ты меня вообще слушаешь?
— М-м, — пробурчал Роман, не отрываясь от монитора.
— Что там у тебя такого интересного? — Лена дёрнула ногой, но ответа так и не дождалась.
А Рома не верил своим глазам. Он вновь и вновь перечитывал сообщение, закусывая губу.
— Ладно, если тебе не до меня, я могу уйти, — надулась Лена. — Уходишь?
Она весь утра крутилась перед зеркалом: подвела глаза, надела любимые узкие джинсы и белую футболку с фирменной надписью «Спокойствие, только спокойствие!» на спине — специально для него. А он даже не взглянул. Лена спрыгнула со стола и, покачивая бёдрами, направилась к двери. Остановилась, оглянулась… Роман всё так же уткнулся в экран.
— Я ухожу! — в её голосе прозвучало явное «ты об этом пожалеешь!»
Она схватилась за ручку и бросила последний взгляд на его спину.
— И отлично! — Лена встряхнула длинными светло-русыми волосами и выскочила из комнаты, хлопнув дверью со всей дури.
Спускалась по лестнице общежития медленно — вдруг он выбежит, догонит? Потом, стиснув зубы, рванула вниз, пронеслась мимо ворчливой вахтёрши и вырвалась на улицу, где её встретило яркое летнее солнце.
Роман даже не заметил, что Лена ушла. Его взгляд снова и снова возвращался к сообщению, к аватарке — улыбающемуся лицу. Это была она. Его мать. Изменившаяся, с остатками былой красоты, которую она теперь пыталась вернуть с помощью густого слоя косметики. Но это точно она. Хотя казалось, что он уже забыл её черты…
Пятнадцать лет назад он считал маму самой красивой на свете. Может, она и не была самой ласковой, не умела утешить, как хотелось маленькому Ромке, но он любил её безумно. Её лицо стёрлось из памяти, но тот день он помнил до мельчайших деталей.
Она стояла перед зеркалом — высокая, стройная, в облегающем синем платье. Шуршание щётки, мягко разглаживающей шёлковые волосы. Затем — лёгкий взмах головой, и волосы рассыпались по спине. Мама положила щётку на тумбочку и посмотрела вниз на Ромку.
То утро было странным. Она не торопила его, не кричала: «Давай быстрее, опоздаем в садик!» Не дёргала, не злилась. И это пугало.
— Ты готов? — её голос дрогнул, будто споткнулся.
— Мы идём в садик? — спросил он.
— Да. Только в другой.
— Почему?
— Так надо, — резко оборвала она. — Пошли.
И он засеменил следом, стараясь не отстать. Мама не оглядывалась, не торопила его — и от этого внутри зашевелилась тревога.
Они ехали долго. Из города с высокими домами — к окраинам, где стояли деревянные домики и сине-зелёные остановки. Машина остановилась у железных ворот трёхэтажного здания. «Совсем не похоже на садик», — подумал Ромка.
Шли по дорожке к главному входу. На двери висела синяя табличка — не красная, как в его садике. Ромка ещё не умел читать, а если бы умел, увидел бы: «Детский дом».
Коридор пах молочной кашей. «Где же дети?» — хотел спросить он, но тут их привели в кабинет, заставленный шкафами с папками.
— Здравствуй, Рома Соколов, — сказала пожилая женщина с седыми волосами.
В её взгляде мелькнуло что-то — то ли жалость, то ли осуждение.
— Думаю, вы уже попрощались. Идите, — кивнула она маме и снова посмотрела на Ромку.
— Пойдём, познакомлю тебя с ребятами.
Его руку схватили сухие, жёсткие пальцы. Ромка дёрнулся, вырвался и бросился в коридор. Пусто. Мамы уже не было. Только слабый запах её духов. Он бы нашёл её по нему, но та же жёсткая рука снова схватила его.
— Мама! Мама! — кричал он, вдруг осознав, что её больше нет.
Он дрожал от пустоты.
Игрушки, дети вокруг — ничего не имело значения. Он простоял у окна весь день, вглядываясь в дорожку: вдруг она вернётся?
Он ждал её каждый день, пока годам к десяти не понял — ждать больше нечего. Её лицо растворилось в памяти, как и запах духов.
Учился хорошо. Вдруг она всё-таки придёт? Не хотел её разочаровывать. Поступил в институт, получил место в общежитии. Непривычно — в детдоме в комнате стояло шестнадцать коек.
Думая о матери, он всегда вспоминал тот последний день. Как она причёсывалась перед зеркалом, как ехали по городу, свою панику у ворот детдома.
Он не искал её. Зачем? Она бросила его и ни разу не навестила. А сегодня — письмо. Он разглядывал её фото: волосы, выкрашенные в рыжий, с тёмными корнями, густо накрашенные глаза, улыбка, которая не дотягивала до взгляда.
«Рома, здравствуй. Я — твоя мама, Ирина Соколова. Увидела твоё фото в соцсети и сразу узнала. Хочу встретиться и всё объяснить. Ответь мне.»
«Хочет встретиться. Ну надо же. А я ждал её пятнадцать лет!» — кричало внутри.
«Сегодня в пять. Кафе «Медведь» на набережной», — ответил он сухо. Пусть знает: он не бросится ей на шею. Может, он вообще не придёт. Пусть подождёт, как он ждал её.
Но любопытство взяло верх. Роман пришёл. Узнал её сразу. Она заискивающе улыбалась, ловя его взгляд. Когда она заговорила, он заметил — сбоку нет зуба.
Запах духов — сладкий, приторный — резал нос.
— Я так рада, что ты пришёл! Хочешь есть? Ты так вырос… Я видела твои фото с соревнований. Ты хорошо учишься?
— Я в институте. Соревнования были четыре года назад, ещё в детдоме. Долго собиралась написать?
Он говорил жёстко, мстя за все годы. Она ссутулилась, улыбка сползла.
— Почему ты… бросила меня?
Она вертела вилку в руОн посмотрел на её дрожащие руки и вдруг понял, что даже после всех этих лет она всё ещё остаётся единственной матерью, которую он когда-либо знал.