Казалось бы, судьба улыбнулась мне безмерно…
Марина ненавидела своё имя, а фамилию — Хомякова — и вовсе терпеть не могла. Дети — народ жестокий, и с первого класса к ней приклеили прозвище Хомяк.
Она стояла перед зеркалом и мечтала о светлых, как у Лизы Орловой, волосах, о стройных ногах Кати Гусевой или хотя бы о состоятельных родителях, как у двоечницы Нади Колесниковой, за которой в школу приезжал водитель на «Лексусе». «Зачем мама вышла замуж за отца с такой дурацкой фамилией? — думала она. — Хоть бы подумала, каково мне будет. Выйду замуж только за человека с приличной фамилией, а лучше — за иностранца».
Её раздражали чёрные кудри, вечно путавшиеся и выбивавшиеся из-под шапки. Светло-серые глаза на смуглой коже смотрелись загадочно и красиво, но Марине и они не нравились.
Мать работала бухгалтером в поликлинике, отец водил трамвай. Денег вечно не хватало. Отец копил на машину и зорко следил, чтобы ни рубль не ушёл попусту. «Нечего наряжаться, — ворчал он, замечая новую кофточку на дочери. — Хватит с тебя и старого». Чаще всего ей приходилось донашивать вещи за двоюродной сестрой. Новое перепадало редко — только если сестре не подходило. Всё это её бесило. Будь у неё нормальные родители, никто бы не дразнил её Хомяком.
Перед выпускными приехала тётя Рая, сестра отца. Она работала домработницей в богатой семье в Германии.
— Хочешь, скажу, как туда попасть? — шепнула она как-то вечером, когда они ложились спать.
— Конечно! — Марина вся загорелась.
— Тише. Твой батя не одобрит. Тебе ведь уже восемнадцать?
— Да, в январе исполнилось. — Сердце застучало чаще.
— Вот и хорошо. Разрешения родителей не нужно. Сделаешь, как скажу, и всё получится. А твой отец всю жизнь жадиной был.
Тётя Рая выглядела как настоящая иностранка. Кто бы подумал, что она убирает дома у чужих людей. «Главное — деньги, а откуда они — не наше дело», — любила повторять она.
Мысль о Германии не выходила у Марины из головы. Тётя Рая дала ей денег на дорогу, пообещав, что та вернёт, когда заработает.
Марина сделала всё, как советовала тётя. Для вида поступила в училище на парикмахера, чтобы родители не приставали. Но когда пришёл вызов, бросила учёбу, собрала вещи, оставила записку и уехала.
В Берлине её встретила тётя Рая и отвезла в огромный дом на окраине, где Марине предстояло ухаживать за немощной старухой.
— Не подведи. Не воруй. Я за тебя поручилась, — строго сказала она, глядя на перепуганную беглянку.
Роскошный дом ошеломил провинциалку. Её поселили в маленькой комнатке рядом со спальней старухи. Марина радовалась, что не нужно снимать квартиру. За дополнительную плату она дважды в неделю убирала весь дом. В Германии она почти не бывала — её мир ограничивался стенами особняка да видом из окна на идеальный газон. Но её это не смущало. Год пролетит быстро, не вечно же быть сиделкой. Заработает денег, выучит язык, а там — видно будет.
Как и отец, она стала копить. Тратить было некуда. Когда хозяев не было, Марина делала селфи на фоне дорогой мебели и выкладывала в соцсети. «Пусть думают, что мне сказочно повезло».
Бывшие одноклассницы завидовали, ставили лайки. Теперь её называли только по имени, спрашивали, как она оказалась за границей. Марина отвечала уклончиво.
Однажды её фото прокомментировал Ваня, бывший одноклассник. Они начали переписываться. О себе он писал скупо — мол, работает у отца в автосервисе, хорошо зарабатывает, купил «Ауди». Выложил фото на фоне красной машины.
Но о любви писал всё чаще. Жалел, что они далеко, спрашивал, когда она вернётся. Марина отвечала, что не собирается — в Германии здорово. Она понимала, что его чувства подпитывались её историей. Но Ваня уверял, что она нравилась ему с седьмого класса. На уроках она и правда замечала его взгляды. Хотелось верить. И она верила.
Однажды хозяева уехали на приём. Обычно они возвращались под утро. Старуха крепко спала. Марина зашла в гардеробную и надела вечернее платье хозяйки. Красное, на тонких бретельках, оно сидело на ней идеально. Немка была худая, плоская, а у Марины — всё на месте: грудь, талия, бёдра. Она любовалась собой в зеркале — впервые за долгое время.
На«Если бы знал язык, может, и правда уехал бы с ней», — подумал Ваня, глядя, как её самолёт скрывается в облаках.