**Дневник. 15 июня.**
Надежда впервые надела яркое платье в горошек, слегка подвела губы и придирчиво огляделась в зеркало. «Не слишком ли кричаще?» — вздохнула она и вышла из квартиры в пятиэтажке на окраине Нижнего Новгорода.
На улице стояла первая по-настоящему жаркая летняя погода. Солнце палило, листва тополей шелестела, а по синему небу плыли редкие облака. Наконец-то! Весь май и половину июня лило как из ведра, а ветер гнал по улицам мокрую листву, будто осенью.
Надежда любила прогулки в скверике у дома — не то чтобы быть заповедником, просто несколько газонов, огороженных кустами, да пара дорожек, вымощенных плиткой. Она обычно проходила круг, потом садилась на скамейку у памятника Ленину — удобная, со спинкой, в отличие от тех, что стоят вдоль аллей.
Присела, подставила лицо солнцу, пробивавшемуся сквозь листву. Неподалеку резвилась девочка лет пяти с рыжими косичками, гоняя голубей. Её мать сидела на соседней лавочке, уткнувшись в телефон.
Напротив Надежды присел мужчина в светлых брюках и клетчатой рубашке — тоже наблюдал за ребёнком. Вскоре мать подозвала дочь и увела. Мужчина перевёл взгляд на Надежду, встал и подошёл.
— Не помешаю? — спросил он, присаживаясь. — Часто вас тут вижу. Рядом живёте?
«Пристаёт. Седина в бороду, бес в ребро», — подумала Надежда, но промолчала.
— Я вон в том доме, — продолжал он, указывая на девятиэтажку. — С балкона замечал вас. Здесь же учился, работал, всю жизнь прошла в этих стенах.
— Преподаватель? — не удержалась Надежда. Чёртово любопытство.
— Бывший. Уже лет десять на пенсии.
Она кивнула, неловко замолчав.
— Погода наладилась наконец. А вы… одна? — осторожно поинтересовался мужчина.
«Ну всё, прицепился», — вздохнула про себя Надежда.
Но говорить было не с кем, кроме стен.
— Вдова. С мужем разошлись, а потом он… умер, — почему-то призналась она.
— Моя Галина два года как ушла, — он поднял глаза к небу, будто искал её там.
Разговор зашёл о детях. Оказалось, сын Геннадия живёт в Германии, а дочь — в Питере. Раньше собирались всей семьёй, шумно, тесно. А теперь он один, хотя дети звали — не хотел мешать.
— Вы так опрятно выглядите, я думала, с вами кто-то есть, — сказала Надежда.
— Сам справляюсь. Не боги горшки обжигают.
— Мне пора. «След» скоро начнётся, — соврала она, поднимаясь.
На самом деле сериалы её не интересовали, просто не хотелось, чтобы он начал расспрашивать. Но мужчина тоже встал:
— Я больше по книгам.
— Я тоже! — оживилась Надежда. — Только глаза уже не те, крупный шрифт нужен.
— У меня таких полно. Принести в следующий раз? Библиотека большая. Если разрешите, подберу что-то.
Она пожала плечами и ушла.
«Ну и фантазёр», — думала она по дороге домой.
Но вечером почему-то вспоминала его. Назавтра снова нарядилась и вышла в сквер. Он уже сидел на скамейке, рядом — книга в пакете. Увидев её, он встал, заулыбался. Сердце Надежды ёкнуло.
Так и началось. Каждый день она ждала этих прогулок, тщательно выбирая платья. Через месяц они поняли, что время не ждёт, и Геннадий предложил ей переехать. Квартира у него просторнее. С тех пор их видели только вместе: в магазине, в театре, за чтением книг вслух по вечерам.
Соседи судачили, конечно. «Съехалась с старпером, прислугой решила стать», — но Надежде было плевать. Геннадий и правда всё умел: и плиту починить, и щи сварить. Через пару лет она уже не представляла жизни без него.
— Надь, давай распишемся. А то как-то не по-людски, — сказал он однажды.
— Да ну тебя. Насмешишь народ? Вдруг твои дети против?
— Какое им дело? Нас не спрашивали, мы их спрашивать не будем.
Но Надежда тянула.
— Всё, кости скрипят, а мы в ЗАГС. Смех да и только, — раздумывала она вслух.
Как-то позвонила дочь:
— Мам, ты так и живешь у своего Генки? Квартиру не освободишь? Мой Серёжа с новым мужем не ладит… Может, пусть поживёт у тебя? Девчонка у него есть.
Надежда разрешила. Внук же.
Прошёл год. Однажды Геннадий, пылесося ковёр, рухнул на пол. Скорой поставили инсульт. В больнице он смотрел на неё моляще.
— Не брошу, не бойся, — шептала она, гладя его по руке. — Детей не надо звать?
Он замотал головой.
Тяжело было. Правая сторона отнялась, говорить не мог. Но она ухаживала: кормила, мыла, выводила в сквер — он шагал, цепляясь за её руку. А потом однажды ночью его не стало.
Дети Геннадия приехали на похороны.
— Это вы его доконали! Какая любовь в семьдесят лет? Квартиру захотела? — кричала дочь, мешаясь по комнате.
— Лен, хватит, — остановил её сын. — Спасибо вам, Надежда Ильинична, но… вы ведь не в браке. Придётся освободить квартиру.
Она оглядела стены. Столько лет здесь… Свои занавески, посуда, книги.
— Можно… портрет забрать? И ту повесть, что он мне тогда принёс?
Дома внук встретил её кислой миной. Позже она услышала, как он ворчал девушке:
— Бабка теперь с нами жить будет? Храпит, ворочается… Вчера я в трусах вышел, она так смотрела — хоть сквозь землю проваливайся.
«Старая? Да мне всего шестьдесят!» — возмутилась она про себя.
Позвонила дочери:
— Может, к тебе перееду?
— Мам, я только замуж вышла, жизнь наладила… Ты же сама виновата — надо было расписаться!
Юрист подтвердил: квартиру у неё не отнимут. Но судиться с внуком?
— В суд? Да как это — на родного?
В итоге она выставила ультиматум: или уважают, или уходят. Девушка съехала, потом и Серёжа, на прощанье наговориОна сидела на их скамейке, гладила корешок той самой книги и думала, что жизнь, как и осень, бывает и золотой, и горькой, но всё равно — своя.