Счастье в ладонях
Лариса смотрела в зеркало: продолговатое лицо, крупный нос с горбинкой, тонкие губы, а глаза — холодные, светло-серые. До чего же некрасивой уродилась! Лишь волосы радовали — чёрные, густые, с длинной чёлкой, почти закрывавшей взгляд.
— В отца пошла. А он был красавцем, иначе бы я в него не влюбилась. Кавказские корни, — утешала мать. — Повзрослеешь — поймёшь, что красота у тебя особенная. Не всякий разглядит.
Отца Лариса не помнила. Он ушёл, когда ей и двух лет не было. Зато помнила дядю Ваню — балагура с румяным лицом. Он подбрасывал её к потолку, смеялся, а в карманах у него всегда находились пряники или дешёвая, но такая желанная игрушка. Лариса любила забираться к нему на колени и вдыхать этот терпкий, тёплый запах. Мать позже говорила, что это дух дорогого коньяка и сигарет. В те дни она казалась счастливой. Даже сейчас, спустя годы, этот запах остался для Ларисы символом настоящего мужчины.
Позже, когда девочка подросла, она спросила мать:
— Почему вы с дядей Ваней не поженились?
— У него была семья. Сын, — ответила мать, и в голосе её даже спустя годы дрогнула старая боль.
Потом появился дядя Миша. Но его Лариса сама выставила за дверь. От него пахло бензином и немытыми носками. Низкорослый, сутулый, с картофельным носом и отвисшей губой, из-за чего рот его всегда был приоткрыт. Уголки глаз опущены вниз — вечное выражение грусти. Улыбался редко. Зато всегда приходил с бутылкой вина или водки и плиткой шоколада.
— Какой ужин без вина? Для души и для снятия усталости, — оправдывался он, ловя неодобрительный взгляд двенадцатилетней Ларисы.
Сначала мать пила по чуть-чуть, потом — всё чаще. Стала покупать бутылку сама. Если дядя Миша не приходил, сидела на кухне одна, плакала, прикладываясь к рюмке. Лариса уже понимала: если так продолжится — мать сопьётся окончательно, и тогда всем будет худо.
Однажды, когда матери не было дома, она села напротив дяди Миши и спросила напрямик:
— Вы женатый?
Он заморгал, растерялся.
— Откуда знаешь?
— Уходите к жене. Сейчас же, — резко сказала Лариса.
— Ты что, распоряжаться вздумала, щенок? Я к твоей матери пришёл, не к тебе.
— А значит, и ко мне. И мне вы не нравитесь. Либо уходите, либо я вашей жене всё расскажу, — нахмурившись, заявила Лариса.
Испугался он или нет, но больше его не видели. Мать плакала, ждала, снова пила.
— Хватит! Не бросишь — уйду из дома, поняла? — пригрозила Лариса, вылив бутылку в раковину.
Мать рыдала, винила дочь в том, что та разрушила её личную жизнь, но пить перестала. В молодости она была яркой рыжеволосой красавицей, притягивавшей взгляды. Но годы сделали своё дело: волосы поредели, поседели, былой стати не осталось. Мужчины перестали заглядывать в их дом, к радости Ларисы, а затем и вовсе исчезли.
После школы Лариса поступила в педучилище.
— С твоей внешностью — самое то, — язвительно бросила мать однажды.
С Сергеем она познакомилась на студенческом вечере. Он ухаживал ненавязчиво, без спешки, не пытался сразу поцеловать. С ним было спокойно, надёжно. Лариса привыкла к его присутствию.
На втором курсе, застенчиво опустив глаза, он сделал ей предложение. Лариса засомневалась:
— Рано ещё. Мы студенты, на что жить будем?
— И зря. С твоей-то внешностью и норовом замуж не скоро выйдешь. Соглашайся, не дури, — вздыхала мать. — Спокойный, не пьёт, из хорошей семьи… Чего тебе ещё?
И Лариса согласилась. После скромной свадьбы молодые поселились у Сергея в малогабаритной квартире с тесной кухней и тонкими стенами. Отец его умер от инфаркта два года назад, и оставлять мать одну Сергей не хотел.
Ночью Лариса не могла расслабиться, зная, что за стенкой спит свекровь и всё слышит. Выходило быстро, тихо, без удовольствия. О детах и думать не хотелось. По утрам она стыдливо отводила взгляд.
На кухне царила свекровь — и все были довольны. Когда Лариса пыталась помочь, та отмахивалась:
— Не мешай, успеешь ещё наготовиться. Пусть мне хоть в радость будет заботиться о вас.
Денег не хватало. На две стипендии и пенсию свекрови не разгуляешься. Сергей устроился ночным сторожем на склад, работал двое суток через двое. Ларису это устраивало. Она мечтала после окончания училища уехать в Москву — многие так делали. Но Сергей и слышать не хотел:
— Мать одну не брошу.
Даже когда свекровь уезжала к сестре на несколько дней, привычка не менялась — всё так же быстро и тихо.
— Давай возьмём квартиру в ипотеку, — уговаривала Лариса. — Будешь к матери ездить, но жить будем отдельно.
— И все деньги на квартиру отдавать? А жить на что? Потерпим немного, встанем на ноги… — твердил Сергей.
Однажды Ларису отправили на конференцию в Петербург. Три дня без уроков, тесной квартиры, мужа… Она радовалась. Мужчин на конференции было мало, и женщины тут же округлили их вниманием. Особенно выделялся Олег Соколов — статный, уверенный. Женщины при его появлении выпрямлялись, поправляли причёски, растягивали в улыбках губы. Лариса, одна из самых молодых, лишь посмеивалась, наблюдая за этими играми.
В один из дней, не выдержав скучного доклада, она вышла в холл. Олег последовал за ней.
— Скукотища, да? Давай лучше по городу пройдёмся, а то так и не увидишь ничего.
Лариса согласилась. В начале апреля снег уже таял, по Неве ходили волны, временами сыпал мокрый снег.
— Петербургская погода — как женский нрав, — пошутил Олег.
На конференцию они не вернулись. Объехали весь город на его машине. А потом всё случилось в каком-то переулке. Тесно, неудобно, но Лариса к этому привыкла. Ночь она провеЕё сердце наконец успокоилось, ведь счастье оказалось не в дальних дорогах, а здесь, в тёплых объятиях Сергея, в тихом шепоте его дыхания и в крепком пожатии руки, которое говорило: “Я с тобой, и мы справимся”.