Голубая жилка
Как же Артём её обожал. Сходил с ума, торчал под её окнами по ночам, радовался, если удавалось разглядеть её силуэт за занавеской. Она казалась ему недостижимой, как снежная королева. Его трогала её хрупкость, бледная кожа, сквозь которую просвечивали тонкие голубые прожилки. И у него перехватывало дыхание от нежности.
На школьном новогоднем вечере Артём пригласил её на танец. Варя была намного ниже, держать её в танце оказалось неудобно. Его колотила мелкая дрожь, лоб покрылся испариной, а ладони на её талии горели, словно раскалённые угли. Он не мог совладать с волнением, сгорая от стыда, понимая, что она это чувствует. Когда музыка стихла, Артём слегка отстранился и наконец смог вдохнуть полной грудью.
Его удивляло, почему другие парни не влюблены в неё.
Серёга, например, тащился от рослой Надьки с длинными, сильными ногами. Когда та носилась по стадиону на физре, возвышаясь над остальными девчонками, её высокий хвост болтался из стороны в сторону, как маятник.
А для Артёма идеалом была хрупкая Варя. Она стала его навязчивой мыслью, болезнью. Мать Артёма не одобряла его увлечение этой девочкой.
— Симпатичная, но какая-то тщедушная, — говорила она отцу. — Надо что-то делать. Отвлечь его от этой худышки. Не пара она ему. Да и имя какое-то нерусское, чуждое. Уговори его поехать учиться в Москву. Лишь бы подальше от неё.
Отец поддержал. Поговорил с сыном по-мужски: мол, в столице больше перспектив, после хорошего института его ждёт блестящее будущее. Готовы даже платить, если не поступит на бюджет. И Артём согласился.
В общаге над кроватью он повесил фото Вари, вырезанное из общей классной фотографии. Но она осталась в родном городе, а он был молод. Набирался опыта, встречался с девушками, а образ хрупкой одноклассницы хранил где-то в глубине памяти.
Потом он встретил Лену. С ней не было трепета, зато было спокойно и понятно. Они сходились мыслями без слов. И образ Вари постепенно потускнел.
После института Артём женился на Лене и остался в Москве. Мать ликовала: лучше уж надёжная Лена, чем эта загадочная Варя.
Через год у них родилась дочка Танюшка. Артём души в ней не чаял. Если она чихала, он готов был поднять на ноги пол-Москвы. А Варя осталась лишь воспоминанием из юности.
— Отца в больницу положили. Операция. Приезжай, — как-то позвонила мать.
Таня простудилась, потому Лена с ней осталась. Да и некогда там будет им. Артём взял отпуск и уехал один.
Москва провожала его холодным дождём, а родной город встретил золотой осенью. Отец держался молодцом, не паниковал.
Операция прошла удачно. Мать не отходила от отца, и Артём оказался предоставлен сам себе. Опасность миновала, можно было возвращаться домой.
Из больницы он шёл пешком, не спеша. Страх отступил, настроение улучшилось. Шуршал листьями, вдыхал терпкий осенний воздух.
Впереди у подъезда остановилась женщина с коляской. Сердце ёкнуло, узнав её раньше, чем разум.
— Привет, — сказал он, подойдя.
Варя выпрямилась, узнала его, улыбнулась. Артём разглядывал знакомые тонкие черты, ту же прозрачную кожу с голубыми прожилками, тот же отстранённый взгляд.
— Ты к родителям? — спросила она.
— Отца оперировали. Всё в порядке.
— А ты как? Твой? — кивнул он на коляску.
— Моя, — ответила она, и он сразу понял: мужа нет.
Ему стало так её жалко, что захотелось обнять прямо здесь, на улице. Он проводил её до дома, расспрашивал об одноклассниках. Рассказал о себе, не дожидаясь вопросов. Помог занести коляску. Варя жила всё там же — родители перебрались в деревню, оставив ей квартиру.
— Заходи как-нибудь, — сказала она на прощание.
Артём подумал, что мог бы подняться прямо сейчас, но промолчал. Как и прежде, она казалась ему недосягаемой.
Утром они с матерью снова поехали к отцу. Тот выглядел бодрее, даже шутил. Мать осталась с ним, а Артём купил букет роз и пошёл к Варе. Она не удивилась, только попросила не шуметь — дочь спала.
— Чай будешь? — предложила она на кухне, ставя цветы в вазу.
— Спасибо, нет. Мать кормит, как на убой.
Её близость снова вызвала знакомый трепет. Варя поставила вазу на стол, и её лицо оказалось совсем рядом. Артём заметил, как на виске пульсирует голубая жилка.
Не выдержал, наклонился и прикоснулся губами. Варя на миг замерла, затем обвила его шею тонкими руками, прижалась, как тростинка к дубу. Он приподнял её, посадил на край стола…
Из комнаты раздался детский плач. Варя оттолкнула его, спрыгнула и убежала к дочке. Артём тряхнул головой, как бы прогоняя наваждение, глубоко вздохнул и вышел. Варя стояла с ребёнком на руках. В глазах девочки блестели слёзы.
— Мне пора, — хрипло сказал он.
Она кивнула и вышла проводить. Он уже открыл дверь, когда услышал шёпот:
— Она засыпает в десять. Приходи после.
Артём резко обернулся. Варя смотрела с отчаянием и надеждой.
Идя по улице, он пытался разобраться в чувствах. Раньше он бы ликовал от такого приглашения. Теперь же понимал — его жизнь уже не будет прежней, если он вернётся.
Дома он принял душ, выпил кофе. Мысли прояснились. Решил — не пойдёт. Вспомнил Лену. С ней всё просто и ясно.
Вечером вернулась уставшая мать, сказала, что отец пошёл на поправку.
— Езжай к своим. У тебя работа, семья.
Так решились его сомнения. Артём уехал ночным поездом. Перед отъездом зашёл к отцу проститься. Тот выглядел бодрым.
— Уже уезжаешь?
— Да. Работа. Да и Таня болеет.
— И чего ты бросил их? — отец нахмурился.
— Зато вас повидал. Мы приедем, когда тебя выпишут.
Лёжа в купе, АрЛёжа в купе, Артём смотрел в потолок и понял, что Варя навсегда останется сладкой болью юности, а его настоящее — вот здесь, в Москве, где ждут Лена и Танюшка.