**Голубая жилка**
Как же Артём её любил. Сходил с ума, часами стоял под её окнами по ночам, замирал, если мельком замечал её тень за занавеской. Она казалась ему недостижимой, словно с картины. Его трогала её хрупкость, эта бледная, почти прозрачная кожа, сквозь которую просвечивали синеватые ниточки вен. Сердце сжималось от нежности.
На школьном ёлке он пригласил её на танец. Лиза была ниже его, держать её в танце оказалось неудобно. Артём дрожал, лоб покрылся испариной, ладони на её тонкой талии горели. Он ненавидел себя за это волнение, за то, что она, наверное, чувствует, как он трясётся. Когда музыка смолкла, он отстранился, наконец-то сделав глубокий вдох.
Не понимал, почему другие парни не тянутся к ней так же.
К примеру, Витька влюбился в статную Алёнку с длинными ногами. Когда та бегала на физкультуре, опережая всех, её высокий хвост раскачивался, как маятник.
А для Артёма идеалом была хрупкая Лиза. Она стала его навязчивой мыслью, болезнью. Мать не одобряла его увлечения.
«Хорошенькая, конечно, но какая-то слабенькая. Не пара тебе, — говорила она отцу. — Что у неё в голове, вообще не понять. Кажется, ветром сдует. Какая из неё жена? Да и имя какое-то нерусское. Уговори его уехать учиться — в Москву, например. Лишь бы подальше».
Отец поговорил с ним по-мужски, сказал, что столица открывает больше дорог, что диплом престижного вуза — это будущее. Пообещал оплатить учёбу, если не пройдёт на бюджет. Артём согласился.
В общежитии над кроватью он повесил фото Лизы, вырезанное из классного снимка. Но она осталась в родном городе, а он был молод. Знакомился с девушками, набирался опыта, а её образ хранил где-то в глубине памяти.
Потом встретил Надю. С ней не было этого безумного трепета, зато было легко и спокойно. Они понимали друг друга без слов. И постепенно Лиза растворилась в прошлом.
Закончив институт, Артём женился на Наде и остался в Москве. Мать была довольна — куда лучше, чем та загадочная Лиза.
Через год у них родилась дочка Машенька. Артём души в ней не чаял. Любой чих — и он уже звонил всем знакомым врачам. А Лиза так и осталась воспоминанием.
Потом мать позвонила: отца положили в больницу, срочная операция.
Маша как раз простудилась, и Надя осталась с ней. Артём взял отгул и уехал один.
Москва провожала его холодным дождём, а родной город встретил золотой осенью. Отец держался молодцом, не паниковал.
Операция прошла хорошо. Мать не отходила от мужа, и Артём был предоставлен сам себе. Угрозы больше не было, можно было возвращаться домой.
Он шёл по улице, наслаждаясь свежестью. Впереди молодая женщина поправляла что-то в коляске. Сердце ёкнуло раньше, чем он её узнал.
«Привет», — сказал он, подходя.
Лиза выпрямилась, улыбнулась. Он разглядывал знакомые черты: узкое лицо, прозрачную кожу, сквозь которую виднелись вены. Всё тот же задумчивый взгляд.
«Здравствуй. К родителям приехал?»
«Отца оперировали. Всё хорошо».
«Серьёзно было?» — в её глазах мелькнула тревога.
«Уже позади. А ты как?» — он кивнул на коляску.
«Моя», — просто ответила она, и он сразу понял: мужа нет.
Ему стало так жалко её, что захотелось обнять прямо здесь. Они заговорили об одноклассниках, о жизни. Он сам, без её вопросов, рассказал про себя. Помог занести коляску в подъезд.
«Заходи как-нибудь», — сказала Лиза на прощание.
Он мог бы пойти прямо сейчас, но промолчал. Как и тогда, она казалась ему недосягаемой.
Наутро мать снова ушла в больницу, а он купил роз и пришёл к Лизе. Она не удивилась, попросила только не шуметь — дочь спала.
«Чай будешь?» — спросила она на кухне, ставя цветы в вазу.
Он отказался. Близость волновала, как в юности. Ваза стояла между ними. Лиза наклонилась — и он увидел, как на её виске пульсирует голубая жилка.
Не сдержался, коснулся губами. Она замерла, а потом обвила его шею, прижалась, словно тростинка. Он приподнял её, посадил на край стола…
Из комнаты раздался плач. Лиза оттолкнула его, убежала. Артём, очнувшись, вышел в коридор. Она стояла с дочкой на руках.
«Я пойду», — прохрипел он.
Она кивнула. Он уже открыл дверь, когда услышал шёпот:
«Она засыпает в десять. Приходи позже».
Он обернулся. Она смотрела на него — отчаянно, с надеждой.
Шёл по улице, пытаясь понять себя. Раньше от таких слов он бы взлетел до небес. А сейчас знал: один шаг — и жизнь изменится. Ругал себя за слабость. Если бы не ребёнок… Она бы не сопротивлялась. Раньше казалась неприступной. Или только для него?
Вернувшись, он принял душ, выпил кофе. Голова прояснилась. Решил — не пойдёт. Но стоило вспомнить её взгляд — и сомнения возвращались.
Мать вернулась усталая, сказала, что отец поправляется.
«Слава Богу. Можешь ехать домой, у тебя семья, работа. Прости, что побеспокоила».
Так всё и решилось.
Перед отъездом он зашёл в больницу. Отец выглядел бодро.
«Уже уезжаешь?»
«Да. Маша болеет. Надя звонила — температура спала».
«Чего же ты нам не сказал? Бросил их одних!»
Артём пообещал приехать ещё и ушёл.
В поезде он представлял, как Лиза укладывает дочь, как ждёт у окна, всматриваясь в темноту.
*«Это не измена. Это был не я — а тот мальчик, который когда-то терял голову от её хрупкости. А я люблю Надю и Машу»*, — уговаривал он себя.
Утром его встретили жена и дочь, бросившаяся на шею с криком: «Папа!» Он обнял их, вдыхая родной запах.
*«Мой дом. Моя семья. Всё просто и ясно»*, — подумал он.
На Новый год они все приехали к родителям. Гуляя, встретили ЛизуНа обратном пути, глядя, как Маша смеётся в сугробах, а Надя поправляет ей шапку, он вдруг осознал, что голубая жилка на виске Лизы теперь для него — всего лишь тень давно забытой юности.