**Справедливая договорённость**
Мария угасала медленно, измученная болезнью, словно свеча под порывами ветра. Её организм, измождённый бесконечными химиотерапиями, больше не сопротивлялся. Да и сама она мечтала лишь об одном — избавиться от боли, терзавшей её последние месяцы. Обезболивающие погружали её в тяжёлую дремоту, из которой она лишь изредка выныривала, словно из глубин чёрной воды, чтобы снова провалиться в забытьё.
Анечка возвращалась из школы, заходила в комнату, пропитанную запахом лекарств и болезни, и подолгу смотрела на мать. Та лежала с закрытыми глазами, и девочка, затаив дыхание, следила за слабым движением одеяла — дышит или нет.
— Мам… Мамочка, ты меня слышишь? — шептала она.
Веки Марии вздрагивали, но открыть их у неё не было сил. Приходила бабушка и, обняв Анечку за плечи, уводила её.
— Пойдём, ласточка, поешь, потом уроки сделаем. Пусть мама отдыхает.
— Но она и так всегда спит! Когда она поправится? Хочу, чтобы всё было как раньше…
— Ох, деточка, я бы и сама этого хотела. Сон — лучшее лекарство, — бормотала бабушка, наливая ей тарелку горячих щей, а сама сжимала кулаки, чтобы не расплакаться.
*«За что? Почему я жива, а моя дочь уходит? Сколько молилась, свечки ставила… Чем прогневала Бога?»* — думала она, глотая ком в горле.
Мария умерла под утро. Бабушка Антонина встала ночью, заглянула в комнату — дочь ещё дышала. Потом снова легла, но уснуть не могла. А когда наконец задремала, ей приснилась маленькая Машенька, смеющаяся, бегущая вперёд, оглядываясь через плечо. *«Постой, куда ты?!»* — крикнула Антонина во сне — и проснулась.
Она тут же вскочила и подошла к кровати дочери. Та лежала недвижимая, холодная. Антонина закрыла дверь, на кухне вскипятила чайник, подогрела сырники Анечке и только потом разбудила её.
Девочка позавтракала, надела форму и, как обычно перед школой, направилась к маме.
— Не ходи, — остановила её бабушка. — Пусть поспит. Вот, возьми яблоко.
Они шли по улице, а Антонина слушала внучку вполуха.
— Ты чего такая сегодня? — спросила Анечка.
— Плохо спала, — буркнула бабушка.
Вернувшись домой, она сразу вызвала скорую.
— Когда умерла? Почему так поздно звоните? — строго спросила врач.
— Внучку в школу провожала. Не надо, чтобы она видела…
Перевозка приехала быстро, успели до возвращения Анечки. Всю дорогу Антонина думала, как сказать ей правду, но так ничего и не придумала. А дома, замешкавшись, не уследила — и девочка вбежала в комнату.
— Где мама?! — резко повернулась она.
Антонина устало махнула рукой:
— В больницу увезли… — и отвела глаза.
Анечка замерла. Потом, не сказав ни слова, замкнулась, отказалась от еды, забилась в угол дивана и отвернулась к окну. Бабушка не стала её утешать — у неё самой не осталось сил. Она заперлась в ванной, включила воду и позвонила Сергею, бывшему мужу Марии.
— Чего надо? — раздражённо бросил он, решив, что звонит сама Мария.
— Это Антонина Петровна. Маша умерла… Не мог бы ты Анечку к себе взять на пару дней? Я сказала, что маму положили в больницу. Мне столько нужно успеть… Не могу ей сейчас сказать.
— Хорошо, приеду, — ответил он уже спокойнее.
Через полчаса он стоял на пороге. Анечка, хоть и обиженная на бабушку, обрадовалась отцу.
— Как дела? — он сел рядом. — Школа не надоела?
— Нет, — буркнула она. — Маму в больницу положили, а бабушка даже не поехала к ней!
— Значит, пока нельзя навещать. А я хотел предложить тебе прогуляться. В парк сходим, мороженое купим…
— Правда?!
Антонина тем временем собирала внучке вещи. Перед их уходом сунула Сергею сумку.
С похоронами она едва справилась. К вечеру валилась с ног. Боли в сердце, таблетки, пустота. *«Только бы не сломаться…»*
На следующий день Сергей позвонил:
— Когда забирать Анечку?
— Уже надоела? — хотела бросить Антонина, но голос дрогнул.
— Она домой рвётся. Приедем вечером. Надо поговорить.
Сердце сжалось от тревоги. *«Что ещё?»* Она заставила себя встать, поставила на стол недопитую водку, закуску. Пусть помянет, хоть и бывший муж.
Увидев Анечку, Антонина расплакалась. Та прижалась к ней.
— Пойдём, блины оставила…
За столом Сергей сразу налил себе. Хотел тост сказать, но бабушка резко посмотрела — он замолчал, выпил залпом. Потом Антонина попросила Анечку выйти — им нужно поговорить.
— Ну, что хотел? — спросила она устало.
— Не кипятитесь, Антонина Петровна. Я о хорошем.
— Уж сколько «добра» от тебя было…
— Не валите всё на меня! Ваша дочь тоже не святая была! — повысил голос Сергей.
— Тише! — прошипела бабушка. — И не смей её имя вспоминать.
— Ладно. — Он снова выпил. — Вот о чём: Анечка ещё маленькая, а вы… Ну, возраст. Если соцслужбы узнают — её у вас заберут.
— Ты им намекнёшь?! — вскочила Антонина.
— А вы, мягко говоря, не вечны. А я отец, живой, здоровый…
— Чего добиваешься?
— Жилья у меня нет. Живу где попало…
— У очередной дуры. Всё профукал.
— Не оскорбляйте, — зашипел Сергей. — Вот что: если мы с Анечкой будем жить вместе, никто её у вас не отнимет.
— Так ты об этом… — Антонина сжала кулаки.
— Ну да. Либо разменяем вашу квартиру. Формально она будет у меня, но жить с вами. А лучше — вместе. Всё-таки я отец.
— Шантажируешь?
— Называйте как хотите. Но это выход. Или хотите, чтобы её в детдом забрали?
Антонина тяжело дышала. Открыла форточку, вдохА спустя годы, когда Анечка сама стала матерью, она поняла, что бабушка спасла их обеих — не только от Сергея, но и от одиночества.