**Дневниковая запись**
Месть мужа оказалась не по адресу… Как же странно иногда складывается жизнь.
С годами наши чувства не угасали, а лишь крепли, вызывая зависть у друзей и знакомых. Семь лет — и ни единой черной кошки между нами. Лишь одно меня мучило — ревность, этот вечный спутник семейного счастья.
Я всегда был сдержан, не позволяя сомнениям прорываться наружу. Но кто знает, какие бури бушевали в душе подводника, когда я видел, как другие мужчины смотрят на мою Ларису, как шепчут ей комплименты на корпоративах. Впрочем, внешне я оставался спокоен, да и сама она, казалось, не замечала моих тревог. А я тем временем копил напряжение, как фурункул перед прорывом.
И вот наш корабль ушел в море на плановый выход. Десять суток нервотрепки, бессонных ночей, бесконечных ремонтов. Я служил в БЧ-5, и капризная техника изводила меня днем и ночью. Но на седьмой день командование приняло решение вернуться в базу — слишком много поломок.
Злость и усталость скрашивала лишь одна мысль: я увижу жену на три дня раньше. И, словно в подтверждение моих желаний, тело отзывалось с нетерпением. Весь путь домой я провел в радостном возбуждении, рисуя в голове сладостные картины.
Вернулись поздно. Обычная суета, доклады, проверки — я даже не задержался на традиционную стопку, а рванул домой. Предвкушая, как уткнусь лицом в пышную грудь жены, я влетел в подъезд, взлетел на третий этаж и замер перед дверью.
Было начало второго. *”Спят”*, — подумал я. Решил войти тихо, раздеться и неожиданно очутиться в объятиях Ларисы. Осторожно вставил ключ, повернул… Замок сработал идеально — я же следил за ним, как за часами.
Но жена, судя по всему, не спала. Из спальни пробивался свет, доносились звуки… Что-то незнакомое. Не раздеваясь, на цыпочках подкрался ближе. В груди заныло.
И тут я увидел.
Под тусклым светом ночника на нашем супружеском ложе лежала женщина с раскинутыми ногами и растрепанными светлыми волосами. А над ней, оголенный и усердный, извивался мужчина.
Мир рухнул.
Я не знаю, сколько простоял в оцепенении. Очнулся лишь тогда, когда уже не мог отвечать за свои действия. Позже в протоколе напишут: *”В состоянии аффекта”*.
Охваченный яростью, я схватил первую попавшуюся вещь на кухне — вилку. Да-да, ту самую, мельхиоровую, из свадебного сервиза. Вернувшись в спальню, я не дрогнул.
Удар был точным.
Крик, который раздался потом, вспоминали даже соседи. Ветеран из квартиры напротив, прошедший войну, проснулся с криком *”Бомбы!”* и поднял на ноги всю семью. Дети сверху обмочились, собака завыла.
Я оставил вилку торчать там, куда она вонзилась, развернулся и вышел. Оставалось одно — напиться и утром забрать вещи.
Но в прихожей горел свет. И стояла… Лариса. В халате, с полотенцем на мокрых волосах.
*— Твой брат Сережа с женой приехали. Я им спальню отдала, пока тебя нет. А мы с сыном в гостиной… Что за крики?*
Я показал дрожащей рукой назад.
*— Я… понимаешь… вилка…*
*— Я в душ ходила — ночью напор лучше. Слушай, у них там что-то случилось…*
*— Ага…* — только и смог выдавить я, после чего рухнул без чувств.
Да, брат должен был приехать. Да, его жена — блондинка. Но в тот момент красная пелена затмила разум.
В итоге все обошлось. Сереже зашили задницу. Военврач, с трудом вытащив вилку, восхищался мощью удара и успокоил:
*— Теперь геморроя не будет. У тебя там гладко, как труба!*
Сережа долго не мог сидеть, а его Лена заикалась три месяца. Но семья сохранилась.
Мы с Ларисой по-прежнему гуляем под руку, солнце светит, корабли уходят в море. Только теперь жена прячет все острые предметы. А я перед входом стучу пять минут и жду, пока мне откроют.
Сережа с женой нас простили. Но ночевать у нас больше не остаются…