Серая мышь
Альбина выглянула в окошко. На детской площадке резвились малыши, а их матери, стоя неподалёку, о чём-то перешёптывались, искоса поглядывая на детей. Лавочка у подъезда была присыпана снегом, словно сахарной пудрой.
Быстро натянув чёрные сапоги, тёмно-коричневое пальто и такую же вязаную шапку, Альбина схватила кожаную сумку и выскользнула из квартиры. На мгновение замерла, прислушиваясь, не раздадутся ли на лестнице шаги или голоса, щёлкнула замком и спустилась вниз.
Со стороны её можно было принять за старушку. Лишь вблизи становилось ясно — женщине едва ли пятьдесят. Лицо невзрачное, с узкими глазками и тонкими губами. Взглянешь — и тут же забудешь.
Переехала она сюда лет двадцать пять назад. Ни с кем не зналась, всех сторонилась. Соседи поначалу заходили — то соль попросить, то спичек, когда бежать в магазин было некогда. Но Альбина либо открывала дверь на цепочке, либо и вовсе не отзывалась, бурча, что ничего у неё нет, и тут же захлопывала дверь. Вскоре к ней перестали стучаться.
Никто не видел, чтобы к ней кто-то приходил. Казалось, будто она одна на всём белом свете, оттого такая затворница.
Родные у неё, конечно, были. В глухом городке жила младшая сестра с семьёй. Но Альбина с ней не общалась. Может, оттого, что вся красота досталась сестре. Кто знает?
Чужие редко переступали порог её квартиры. Разве что сантехник заглядывал или работник газовой службы. Каждый раз Альбина требовала удостоверение, подолгу его изучала, а то и звонила в контору, чтобы удостовериться.
Вредной её не назвали бы. Никого не обижала, сплетен не разводила, да и разговоров не заводила. Поздоровается — и дальше шагает, опустив глаза.
За глаза её звали «синим чулком», серой мышью или старой девой. Всю жизнь проработала бухгалтером в одной и той же конторе. Сидела за столом с каменным лицом, но работу делала чётко, за что начальство её ценило. Одевалась строго — тёмное платье, волосы гладко зачёсаны в тугой пучок.
Лет в тридцать ей вдруг захотелось ребёнка. Для себя. Тогда-то в её жизни и появился единственный мужчина — шофёр Николай. Заходил иногда. Она покупала ему рубашки, которые он оставлял у неё. Женат был.
Неизвестно, то ли жена прознала про его шашни с бухгалтершей, то ли доброжелатели нашептали, но через пару месяцев Николай уволился и пропал. А Альбина так и не забеременела. Это была её единственная любовь.
Она быстро успокоилась. Решила, что так даже лучше. Одна растить ребёнка — тяжко. Да и сын мог выйти негодяем. А девочку она и вовсе не хотела. Зачем плодить на свет ещё одну такую же некрасивую и одинокую душу, как она сама?
Как-то раз набрала в магазине целый пакет продуктов. Подошёл мужчина, предложил донести.
“Сама справлюсь”, — буркнула Альбина и бросила на него такой взгляд, что тот поспешно отступил.
«Ну да, помоги ещё, — думала она по дороге домой. — Только и ждёт, как бы по голове стукнуть да кошелёк вытянуть. Не на такую нарвался».
Обмануть её было невозможно. Считала она в уме мгновенно, будто в голове калькулятор встроен. Кассирша пробивает чек — а Альбина тут же называет сумму, на которую та её обсчитала. Не кричала, не ругалась — лишь смотрела ледяным взглядом. Кассирша смущённо пересчитывала и возвращала сдачу.
Однажды субботним утром, перед самым Новым годом, в её квартире раздался робкий звонок. Альбина выждала, прислушиваясь. Звонок повторился. Подошла к двери, глянула в глазок. Показалось, будто на площадке стоит её сестра.
“Кто там?” — спросила Альбина, и сердце почему-то заколотилось.
“Тётя Аля, это я, Надя, ваша племянница”, — донёсся из-за двери приглушённый голос.
“Племянница? Тебе чего?” — недоверчиво переспросила она.
«Как она меня нашла? И зачем?» — мелькнуло в голове. Потом вспомнила: когда-то, давным-давно, ездила к сестре хвастаться новой квартирой. Видимо, тогда и оставила адрес. На всякий случай. Все эти годы родные её не тревожили. О существовании племянницы Альбина даже не догадывалась. Значит, сестра вышла замуж и родила. От этой мысли губы её скривились.
Больше она туда не ездила. Что ей там делать? Расспросы слушать, а хвалиться ей нечем.
“Тётя Аля, мне нужно с вами поговорить, откройте”, — снова позвала Надя.
То ли дрожь в голосе племянницы, то ли простое любопытство заставили Альбину нарушить собственные правила. Она открыла дверь.
“И зачем ты притащилась?” — спросила она с порога.
А сама разглядывала девушку — вылитая сестра. Чуть повыше ростом, с миловидным лицом и такими же серыми глазами, только не холодными, а по-детски ясными. Из-под шапки выбивались тёмные кудряшки.
Девушка ждала, не пригласят ли её войти. Не дождавшись, боясь, что тётка захлопнет дверь, затараторила:
“Тётя Аля, мне больше не к кому обратиться. Мой сын тяжело болен. Возили его в Москву, к профессору. Говорит, операция срочно нужна…” — Надя замолчала, ожидая ответа, но Альбина молчала, неотрывно глядя на неё.
“Денег на операцию нужно много. Я ко всем обращалась, но у всех свои заботы. Мама сказала, что только вы можете помочь. Вот я и приехала”, — закончила она шёпотом. “Простите… Я не знаю, что делать. Если бы вы видели его…” — она закрыла лицо руками и заплакала.
Что-то дрогнуло в Альбине при виде этих слёз. Представила, будто это её сын болеет, а она сама стоит и просит помощи. Сердце сжалось от жалости — и к себе, и к плачущей девушке, и к мальчишке, о существовании которого она даже не подозревала.
“Заходи”, — сказала Альбина, пропустила Надю в прихожую и бросила взгляд на её мокрые от снега сапоги.
“Подожди тут”.
Раздеваться племяннице она не предложила, та и сама не решилась. Так и стояла в пальто и шапке, робко заглядыАльбина медленно закрыла дверь, осознавая, что впервые за долгие годы её холодное сердце согрелось теплом чужой, но теперь такой близкой беды.