В тот день Людмила проснулась с тяжестью в голове. За окном кружила метель, и она мысленно поблагодарила судьбу, что накануне сходила в лавку – теперь не придётся пробираться через сугробы с больными ногами. Да и давление, кажется, опять подскочило. Глотнув лекарства, Людмила прилегла на потертый диван и закрыла глаза.
«Лежу тут, а борщ варить надо», – упрекнула себя она, но сил подняться не было.
Так уж завелось, что первого января к ней приходил сын с женой. А раньше, когда Артём был маленький, и внука приводил. И всегда с порога спрашивал: «Мама, а борщ есть? Надоели эти оливье». Людмила решила, что ещё чуть-чуть отдохнёт и займётся готовкой. Успеет. Прислушалась к себе – вроде полегчало.
Она открыла глаза и посмотрела на портрет мужа на стене. Специально повесила его так, чтобы видеть перед сном и при пробуждении. Семь лет прошло, а смириться так и не смогла. Часто вспоминала его, разговаривала с фотографией.
– Тяжело мне без тебя, Гриша, – прошептала она.
«А помнишь, как вернулся с работы без подарка в мой день рождения? Цветы под пальто на вешалке спрятал. Нарочно раздевался медленно, чтобы я вышла и спросила, чего копаешься? А ты сказал, что зарплату потерял – мол, пока подарок выбирал, кошелёк вытащили. Как же я разозлилась! Чувствовала, что ты задумал что-то, знала твой вредный нрав, а всё равно повелась.
Упрямый был – раз задумал, доведёт до конца. Я уж думала, как месяц без денег прожить. А потом гости собрались: сын с женой, твой друг Виктор с супругой, моя подруга Танька. Сели за стол, разлили вино, ты тост сказал – и вдруг подарил коробочку с золотыми серёжками. Мне тогда пятьдесят стукнуло. И так обидно стало, что чуть не швырнула в тебя этой коробкой! А ты хохотал, радовался, что опять меня провёл…» – Людмила с укором посмотрела на портрет.
«А как ключи в снегу уронил, помнишь? Полдвора нам потом искали. Соседи выходили помогать. А ты их сам подкинул, чтобы я нашла. Ни разу не признался, что пошутил. Перед людьми стыдно было? Они бы не поняли. Не только меня дурачил – и детей доставалось…» – продолжала она беззвучный разговор.
Григорий с портрета слушал молча. Редкий кадр, где он не ухмылялся, а смотрел ernestly. Людмила вздохнула и села. Голова отпустила.
Она пошла на кухню варить борщ. Каждое движение отдавалось ломотой в суставах. Готовила и вспоминала…
***
Тёплым августовским днём юная Людмила сидела перед зеркалом в белом подвенечном платье. Подруга Татьяна укладывала ей волосы – она училась в городе на парикмахера. Людмила то заливалась румянцем, то замирала в задумчивости. Скоро приедет жених, а она всё сомневалась – правильно ли послушала мать?
«Семья у Владимира крепкая, хозяйство большое, сам парень работящий. Да и кто ещё в нашей деревне тебе пара? Городские своих девиц найдут», – уговаривала мать.
И Людмила согласилась. Двадцать лет – пора замуж. Таня напевала, хвалила наряд, хвалила Владимира, а у Людмилы на глазах выступили слёзы. Она прислушивалась к каждому шуму за окном – не подъехал ли автомобиль? И облегчённо вздыхала, когда он проезжал мимо.
Но вот мотор заглох у крыльца, хлопнула дверца. Людмила вздрогнула. Сердце забилось, как пойманная птица.
Таня выбежала встречать жениха, торговаться за выкуп. Мать уже стояла на пороге…
А Людмила думала вовсе не о том, о чём положено невесте. Вспомнила, как накануне мать послала её в лавку, и там она столкнулась с Григорием. После армии он не вернулся в деревню, уехал в город. Не видела его несколько лет.
Возмужал. Не красавец, но статный, уже с городскими манерами. От его пристального взгляда Людмила покраснела, глаза опустила.
– Опоздал, парень. Нечего на неё глазеть. Не про тебя невеста. Завтра свадьба, – буркнула продавщица тётя Зина.
– Это мы ещё посмотрим, – усмехнулся Григорий, не отрывая взгляда от Людмилы.
Она не помнила, что купила. Выскочила на улицу, и только там смогла дышать. С тех пор не могла забыть его взгляда.
Людмила прислушалась. Что-то долго торгуются за выкуп. Вдруг дверь распахнулась – но на пороге стоял не Владимир, а Григорий.
Она вскочила, сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. Мать уцепилась за рукав Григория, пытаясь не пустить его. Таня замерла в изумлении. Григорий вырвался, подошёл к Людмиле.
– Не могу без тебя. Пойдёшь со мной? Сейчас? – спросил он.
Она не могла вымолвить ни слова. Он подхватил её на руки и понёс к двери. Мать с подругой едва успели отскочить. Людмила обвила его шею, прижалась к плечу – будто так и должно было быть.
Так Григорий увёл её из-под венца. Долго потом деревня судачила. А чего добру пропадать? Пришёл потом Владимир пьяный, еле стоял. Посмотрел на них, развернулся и ушёл.
Позже Григорий рассказал, как ходил к нему:
– Не дам вам жить. Всё равно отниму её. Лучше прибей меня сейчас.
Владимир не мог тягаться с Григорием. Струсил и отступил.
После свадьбы они уехали в город. Сначала жили в общежитии, потом Григорию дали квартиру от завода. Первое время спали на полу, на матрасе. Но как же счастливы были! Двоих детей вырастили. Дочь замужем за границей. Сон здесь, внук уже институт заканчивает. Ни разу не пожалела Людмила, что сбежала с Григорием.
А он всё шутил. Характер такой. Людмила сердилась, но раз за разом попадалась на его уловки.
Даже когда сердце у Григория прихватило, он зубоскалил: мол, притворяется, чтобы её разжалобить. А она видела – ему больно, плакала и жалела. «Скорая» тогда долго ехалаНо когда машина наконец приехала, было уже поздно – Григорий умер у неё на руках, всё ещё улыбаясь, словно в последний раз подшучивал над ней.