**Неудачная операция**
Дмитрий не вышел, а вывалился из машины. Сделал всего три простые операции, но ощущение, будто всю смену таскал мешки с картошкой. Спина гудела, в висках стучало, глаза будто песком засыпаны.
Дома он рухнул на диван, не снимая куртки, закрыл глаза — и провалился в сон. Разбудила его назойливая трель телефона, словно кто-то вкручивал в голову музыку из старого мультика. Подняться не было сил, шея затекла. «Чёрт, кажется, заболел», — подумал Дмитрий, с трудом разлепив веки.
Телефон затихал, потом снова взрывался той же надоевшей мелодией. «Надо бы сменить». С неохотой он достал телефон из кармана.
— Да, — хрипло буркнул он, потом прочистил горло и повторил чётче.
— Дима, я в аэропорту. Самолёт через час. У отца инфаркт. Ты же не оставишь, да? Больше не к кому обратиться, — в трубке звучал голос коллеги Сергея.
— Я… не в форме. Простудился. Позови Андрея.
— Брось. Кофе, таблетки, и всё пройдёт. У Андрея жена — ты же знаешь, любая сверхурочная смена для неё как измена. Николай ещё зелёный. Иван Петрович две смены подряд не потянет, возраст. Я быстро съезжу. Через два дня вернусь. Выручишь? Всё отработаю.
«То есть умри, но помоги. Как всегда не вовремя», — подумал Дмитрий.
— Ладно, — сдался он, тяжко вздохнув.
— Что? — переспросил Сергей.
— Говорю, выручу. Счастливого пути.
— Ты лучший! Я тебе… — затараторил Сергей, но Дмитрий уже отключил телефон.
До ночного дежурства оставалось немного времени. Он принял душ, побрился, выпил крепчайшего кофе. Стало чуть легче. Возвращаться в больницу, из которой только что уехал, не хотелось. «Держись. Может, пронесёт», — подумал Дмитрий и стал одеваться.
В отделении первые часы было тихо. Глаза слипались, голова клонилась к столу. Он встряхнулся, сгоняя дремоту. Ещё одна кружка кофе ненадолго вернула бодрость.
— Дмитрий Иванович, — донёсся голос издалека. Кто-то тряс его за плечо.
Он заснул. Поднял голову — перед ним стояла медсестра Галина.
— Дмитрий Иванович, мальчика привезли…
— Сейчас спущусь, — пробормотал он, сбрасывая остатки сна.
Дмитрий плеснул в лицо холодной воды, пока грелся чайник. Всыпал в кружку три ложки кофе — на всякий случай. Обжёгся, но допил. Поправил шапочку и вышел в приёмное.
На кушетке лежал мальчик лет двенадцати, скрючившись от боли. Дмитрий осторожно осмотрел его.
— Вы мать? — спросил он у худенькой женщины с огромными испуганными глазами.
— Что с ним, доктор? — её пальцы вцепились в его рукав.
— Почему раньше не вызвали скорую? — резко спросил он.
— Я… пришла с работы, он уроки делал. Потом его вырвало, поднялась температура. Он скрывал, что живот болит уже несколько дней. Что с ним? — она схватила его за руку.
— Галя, каталку! — крикнул он, не отрывая взгляда от её бледного лица. Вырвал руку. — Подпишите согласие на операцию.
— Операцию? У него аппендицит?
— Перитонит, — ответил Дмитрий, глядя на неё с жалостью.
В её глазах застыл ужас.
— Подпишите. Времени нет.
Она, не глядя, подмахнула бумагу и снова вцепилась в него.
— Доктор, спасите моего сына!
— Я сделаю всё возможное. Не мешайте.
Галина уже катила каталку. Они переложили мальчика и понесли к лифту. В пустом коридоре гулко стучали их шаги и скрипели колёса разбитой каталки.
Женщина шла следом, что-то говорила, но он не слушал, думая об операции.
В операционной мальчик уже лежал под наркозом. Всё вокруг исчезло. Руки действовали автоматически, голова была ясной. Операция шла уже второй час. На мгновение он закрыл усталые глаза — и тут же услышал крик Галины.
Из раны хлестнула кровь.
— Давление падает! — закричал анестезиолог.
Дмитрий медленно вышел из операционной. Вся спина была мокрая, ноги дрожали. Он прислонился к холодной стене. К нему бежала женщина. «Мать», — догадался он.
Она остановилась в шаге, будто наткнулась на невидимую стену. Лицо белое, глаза огромные, измученные.
Он отвёл взгляд. Женщина вздохнула, закрыла рот рукой и закачалась. Он успел её поймать и усадить на стул.
— Галя, нашатырь! — крикнул он в пустоту.
Галина подскочила с флаконом, сунула под нос пропитанный тампон. Женщина дёрнулась, оттолкнула руку и открыла глаза.
— Всё в порядке? — спросил он.
Она не ответила. Медленно поднялась и пошла прочь. Дмитрий смотрел ей вслед. «Только женщины умеют так… держаться», — подумал он.
В ординаторской он долго сидел, сжав голову в руках. Потом стал записывать ход операции. Честно.
— Дмитрий… Иванович… — в дверь заглянула Галина.
— Что? — огрызнулся он, не отрываясь от бумаги.
— Вы не виноваты.
— Кофе. Крепкий.
Он услышал шум чайника, почувствовал запах кофе. На вкус он был горьким и тошным. Не допив, он выплеснул его в раковину.
Мыл кружку, когда сердце сжалось. Оно будто раздувалось внутри, готовое разорвать грудь. Затряслись руки, стало нечем дышать…
— Очнулся? — рядом звучал знакомый голос.
Он с трудом открыл глаза. Над ним склонилась педиатр Ольга Васильевна.
— Лежите, — строго сказала она. — Вы больны. Как можно было оперировать в таком состоянии?
— Я в порядке, — он попытался встать, но грудь пронзила боль.
— Сколько кофе выпили?
— Не считал.
— А зря. Вам не двадцать. Сердце — не железное. Хорошо, что Галина догадалась меня позвать.
— Инфаркт?
— Пока нет. Но будет, если не перестанетеЧерез год, когда снег снова засыпал улицы, Дмитрий и Вера вместе зажигали огни на новой ёлке — уже не в память о потерях, а в ожидании того, что ещё предстоит прожить.