**Пророчество**
— Ну что ты дуешься, как осенний ветер? Вот увидишь, тебе понравится. Море, песок, солнце… — говорила Светлана, беспокойно ловя взгляд дочери.
Но Варя упрямо отвернулась к окну, за которым мелькали бескрайние поля и редкие перелески. Вдоль железной дороги тянулась трасса, где неслись разноцветные машины, похожие на игрушечные из окна поезда.
Где-то вдалеке, в дымке утреннего марева, маячили силуэты холмов. От яркого солнца у Вари заболели глаза. Она в сотый раз проверила телефон и раздражённо швырнула его на сиденье.
«Эх, девичьи сердечные муки», — вздохнула про себя Светлана, а вслух сказала:
— Ну, может, просто связи нет. Вот приедем…
— Мам, хватит, — буркнула Варя, снова уткнувшись в окно.
— Дом Галины стоит на холме, из окон море видно. Иногда даже волны слышно! А сад какой — яблони, вишни… Воздух — мед-медом! — не унималась Светлана. — Через пару часов сама всё увидишь.
— Только не говори, что у неё есть сын, — зло бросила Варя.
— Есть. Только приёмный. У Гали своих детей нет. Она чужого мальчика вырастила. Он в другом городе, в институте учится. Сейчас сессия — вряд ли приедет.
— Ты говорила, она твоя подруга. А как вы познакомились, если она на юге, а ты в Твери? — спросила Варя.
— О, это целая история. Хочешь, расскажу?
Варя лишь пожала плечом, не отводя глаз от мелькающих за окном деревень.
***
Мы с Галей жили на соседних улицах, вместе в школу ходили. Красавицей её не назовёшь, но волосы у неё были — загляденье: светлые, кудрявые, на солнце золотом переливались.
На улице на неё заглядывались. А мне казалось, что и на меня тоже смотрят. Перед выпускным мы с классом катались на теплоходе, потом гуляли в парке. Там она и встретила его — Сергея. Влюбилась сразу. Виделись мы реже — я не мешала. А как встретимся — только о нём и говорила.
Мечтала в актрисы, хотела в Москву, в Щукинское. Но так влюбилась, что поступила в политех, где он учился, лишь бы не расставаться. А я — в пединститут.
Встретимся — часами не наговоримся. Через год он сделал ей предложение, прямо перед сессией. Какая же счастливая она была!
С её матерью мы пошли за свадебным платьем. Перемеряли полмагазина. На Гале всё сидело, будто сшито. Ещё фату подобрали. Она настояла, чтобы и я платье голубое купила — свидетельницей буду. Устали, конечно, еле ноги волочили. Мать с покупками на такси отправили, а сами пошли по набережной. В конце мая уже по-летнему тепло.
Идём — на Галю все оглядываются. А она не замечает. Мороженое едим, о свадьбе болтаем, смеёмся.
Навстречу — две цыганки. К прохожим пристают. Как поравнялись с нами, та, что потолще, дорогу перегородила и к Гале:
— Ой, красавица, дай погадаю! Всю правду скажу, что ждёт тебя, — запела цыганка сладким голосом.
Вторая стояла поодаль — худая, угрюмая, рот до ушей. Чёрные глаза сверлили, зубы — будто у лошади. Позже Галя сказала, что тоже это заметила.
— Я и сама знаю, что меня ждёт, — рассмеялась Галя, облизывая мороженое.
Хотели обойти, но цыганка вдруг схватила её за руку, ладонь к глазам поднесла, головой покачала, языком цокнула.
— Свадьба тебя ждёт, золотая.
— Это я и без вас знаю, — Галя попыталась вырваться, но та держала крепко.
— Не гадайте нам, денег всё равно нет, — вступилась я.
— Радость за деньги, а беда — даром, — цыганка так сказала, что у меня мурашки по спине.
А сама в Галю впилась взглядом, будто гипнотизировала. Молодая в стороне ухмылялась. Или это из-за её рта так казалось.
— Не слушай её, пошли, — потянула я подругу.
— Любишь сильно, да счастье недолгим будет. На свадьбе с коня упадёшь, больно будет. Боль свою у моря залечишь. Замуж больше не выйдешь. Но сын счастье принесёт, — цыганка не моргая смотрела на Галю.
Потом отпустила руку и ушла. Молодая бросила на нас злой взгляд — и следом. Шли молча, настроение испортилось. В ушах звенели её слова.
— Галя, ты что, поверила? Ты же не будешь на лошади в свадебном платье кататься? Мы на машинах поедем! Она секунду на руку смотрела — что она могла увидеть? — пыталась я её успокоить.
— Конечно. Ни на какого коня я не сяду, — Галя будто очнулась.
— Она просто злится, что денег не дали, — фальшиво рассмеялась я, и мы вместе посмеялись.
Свадьбу назначили сразу после сессии. Потом они должны были на море поехать — путёвку родственники подарили. О цыганке забыли.
Настал день свадьбы. Жених вот-вот приедет. Мы в комнате у Гали перед зеркалом. Она поправила фату и вдруг говорит:
— Мой отец свой “УАЗик” конём зовёт. Не поеду на нём.
— И правильно. Сядешь в другую машину, — согласилась я.
— Нет, ни в какую не сяду. ЗАГС рядом — пойдём пешком! — радостно сказала Галя, глядя на меня в зеркало.
— Ну да, прикольно же. Не каждый день невеста по городу в платье шествует, — мы нервно засмеялись.
С трудом уговорили Сергея идти пешком. Родители тоже ворчали, но Галя стояла на своём. Сказала — или пешком, или никакой свадьбы.
В ЗАГСе всё прошло как по маслу. Под марш Мендельсона они обменялись кольцами, поцеловались. Теперь можно и в машины. Но Галя снова упёрлась: предложила в парк на фотосессию. А там и правда красиво — цветы, арки, виноград.
— Давайте вас на карусели сфотографирую, — предложил фотограф.
Карусель яркая, с деревянными лошадками. Сергей помог Гале сесть на белую, сам — на вороную. Я расправила её платье, отошлаКарусель закружилась, и в этот миг Варя поняла, что жизнь — как это колесо: сегодня ты внизу, а завтра снова поднимаешься к солнцу.