На улице стоял морозный вечер. Алина бежала домой со школы, стараясь не замерзнуть. Изо рта валил пар, оседая инеем на шарфе, ресницах и выбившихся из-под шапки волосах. Вот-вот она окажется дома, заварится чай с лимоном, можно будет укутаться в плед на диване…
Мысль о тепле заставила её прибавить шагу. Наконец родной подъезд. Алина резко потянула дверь и едва не столкнулась с тётей Галей — полноватой соседкой невысокого роста. Та всегда разглядывала её с подозрением, щуря маленькие чёрные глазки.
— Тише ты, оглашенная. Чуть не сбила, — проворчала соседка, уставившись на девочку.
— Извините, — пробормотала Алина.
Женщина не торопилась уступать дорогу, занимая весь проём.
— Никак не пойму, в кого ты уродилась. Отец-то кареглазый, мать голубоглазая, а ты… Да и волосы другие. Они высокие, а ты словно с чужого плеча.
— Ну и что? — Алина сжала кулаки. — Разве дети должны быть копией родителей?
Она не хотела грубить, но как убрать с пути эту тётку? Алина оглянулась, надеясь на помощь, но вокруг никого не было. Взгляд соседки вызывал тревогу — острый, оценивающий. Хотелось скорее убежать.
— Не обязаны, — вздохнула тётя Галя. — Только я в этом доме с самого его постройки. Твою мать ещё девочкой знала. Потом замуж вышла, а через пару лет тебя из роддома принесла.
Алина нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, не понимая, к чему клонит соседка.
— А вот беременной её не видела. Вот и думай, почему на родителей не похожа. — Наконец женщина отошла, пропуская девочку.
Алина поднялась на пару ступенек и вздрогнула от хлопка двери. Внезапно её осенило. Она замерла на лестнице, лицо горело, а пальцы похолодели. «Нет, она просто злобная старуха. Одна живёт, вот и сплетничает…» — но слова засели в голове.
Медленно поднявшись на третий этаж, Алина вошла в квартиру, достала семейный альбом и уселась с ним на диван. Вот она в кружевном одеяльце, вот первые шаги, первый бант на жидких волосёнках. Вот с огромным букетом в первом классе… Рядом — мама и папа, смотрят с любовью.
Щелчок ключа в замке заставил её быстро вытереть слёзы.
— Алин, чего в темноте сидишь? — Отец включил свет, заставив её зажмуриться.
— Что случилось? Плакала? — Он сел рядом, взял альбом. — Смотрю, листаешь…
— Пап, я вам не родная? — прошептала Алина.
— Доченька, с чего ты взяла? — В его глазах мелькнул страх, и ей стало ещё страшнее.
Она сбросила плед, вскочила.
— Скажи правду! Я имею право знать! — голос дрожал.
Отец опустил взгляд. Всё стало ясно. Алина рванула в прихожую, натянула шапку, сапоги, схватила шубу.
— Алина, постой! Объясню…
Но девочка уже выбежала, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Она мчалась по лестнице, швырнула «Чужая… А чья?» и выскочила на мороз. Лицо обожгло холодом, шарф остался дома. Не раздумывая, Алина свернула во двор, упала на заснеженную лавочку и разрыдалась.
— Чего ревёшь? — над головой раздался голос.
Перед ней стоял Сашка из параллельного класса.
— Пошли ко мне, разберёмся, — приказал он.
— Не-е… — всхлипнула Алина.
— Иди, дура, замёрзнешь. Родителей нет, чай попьём.
Его квартира оказалась просторнее. Сашка сунул ей мамины тапки, накинул свитер. Пока кипятился чайник, нарезал бутерброды.
— Алина, да? Что случилось?
Она не хотела рассказывать, но боль рвалась наружу. Выложила всё.
— И из-за этого сбежала? — Сашка фыркнул. — Тебя не бьют? Не пьют? Любят?
— Но он не посмотрел мне в глаза!
— Родители — те, кто вырастил, — резко сказал он. — Моя приёмная мать — акушерка. Случайно узнал. Благодарен ей за всё.
Вдруг он подошёл, попытался поцеловать. Алина отпихнула его.
— Ты ничья. Будешь моей, — прошипел Сашка.
Она отступила к двери. Он продолжал:
— Представь: твоя мать — алкашка. Найдёшь её — а она шубу продаст. Радуйся, что тебя любят.
Алина застыла. Он был прав.
— Спасибо, — прошептала она и бросилась домой.
Дверь открылась мгновенно — мать стояла за ней в слезах. Они обнялись, к ним присоединился отец. Трое в тесной прихожей — больше ничего не было нужно.
Подростки жестоки и нетерпеливы. Алине повезло встретить Сашку, который не дал совершить ошибку.