Продадим дом, а маму — к нам
Иван сидел на кухне с женой Людмилой. Она хлопотала у плиты и без умолку болтала. Сам же он, собираясь на работу, пил кофе, наблюдал за восходящим солнцем и пытался уловить суть из её бесконечного потока слов.
— Ваня, ты меня слушаешь? — ногти Людмилы впились ему в плечо.
— Конечно, родная! — поспешно ответил Иван, отстраняясь. Маникюр у неё всегда был на совесть.
— Тогда повтори, что я только что сказала? — в её взгляде застыл холодный вызов.
Иван вздохнул.
— Опять про продажу дома заговорила.
— Да. И почему?
— Если маму перевезём к нам, станет проще. Не придётся так жестко экономить.
— Ты вообще понимаешь, что там одна пустота? Ничего полезного для нас нет. Зачем ей там жить, если пенсии не хватает даже на коммуналку? Почему мы должны за неё платить? За что?
В голосе Людмилы звучали презрение и злость. В её сорок с небольшим, с железной логикой, это казалось почти зловещим. Низкий, слегка хрипловатый голос порой завораживал… Уже не тот звонкий смех, что был в юности, но всё же.
Ивану давно перевалило за сорок, но он привык подчиняться Людмиле. Обычно это шло на пользу.
— Мама же должна где-то жить, — вяло возразил он.
— Должна. У нас. А дом продадим. И деньги будут, и долги закроем. Да и жить вместе веселее, правда? — Людмила улыбнулась, обнажив зубы, будто хищница, учуявшая добычу.
***
Антонина Петровна начала день как обычно. Солнце уже высоко, а она только поднялась. Вышла во двор проверить яблони. Вдруг в кармане затрещала старенькая Nokia.
Новые технологии её раздражали. Даже стиральную машину сыну пришлось объяснять ей по десять раз.
А здесь, в деревне, — благодать. Время будто остановилось. Журналы, соседи, пенсия в шестьдесят пять. Казалось, жизнь удалась.
Но, услышав голос сына, она замерла.
— Мам, мы с Людой решили — пора продавать твой дом.
— Что?! — Антонина Петровна опустилась на лавку у крыльца, сердце колотилось.
— Ты чему не рада-то? В деревне прозябаешь, а с нами хоть поживёшь. Да и нам деньги не помешают.
— Я вам мешать не буду? — спросила она тихо.
— Да ну! Комнату тебе выделим, всё будет. Семьёй жить станем. Тебе же легче — пенсию тратить не надо.
Антонина закусила губу, но сын не унимался.
— Объявление уже выставил. Завтра приеду, собирай вещи. Много не бери — возиться неохота.
Так для неё началась новая жизнь. Сын бросил трубку — дел много.
А она сидела на лавке, глядя на сад, в который вложила душу. Они же договорились, что он помогает с платежами! Как она могла подумать, что он вот так поставит её перед фактом…
***
Людмила сморщила нос.
— Антонина Петровна, ну что за суп! Всю кухню пропитало.
Она резко распахнула окно.
Антонина застыла.
— А как мне быть? Я не привыкла к вашей еде. Мне что-то посытнее надо.
— Готовьте нормально! Пасту, например. Или что-то аккуратное, чтоб гостей не стыдно было накормить.
Людмила оскалилась.
— Тебе, выходит, сразу на банкет готовить?
— Хоть на себя! Но чтобы не воняло и выглядело прилично. А не эта ваша гуща!
Антонина молча ушла в свою комнату. Конфликт назревал.
Вечером за ужином зазвонил телефон. Иван ухмыльнулся.
— Посмотреть дом? На выходных приходите. Да, сразу купить хотите? Отлично.
— Уже нашли покупателей?! — Антонина аж рот открыла.
— Ну конечно. Цену занизил — ремонт ведь нужен. Давно там никто не жил.
Он пожал плечами.
— А ты-то чем занят? — строго спросила мать.
— Что значит “Серёжа”? Сами разучились решать проблемы? — встряла Людмила. — Вам бы о наследстве подумать, а не о ремонте.
— Какое наследство, если внуков нет? — спокойно уколола Антонина.
Людмила замолкла, уткнувшись взглядом в стену.
— Вот потому и нет, что условия у нас тесные.
— Трёшка — это тесно? — возмутилась Антонина. — Мы с отцом в коммуналке жили! Всё сами добились. И эту квартиру вам отдали!
— Время другое. Детям теперь комфорт нужен.
Иван прервал спор:
— Мам, ты там одна не справилась бы.
***
Антонина не привыкла к новому быту. Всё здесь давило: стекло, камень, холодные тона.
Она вспоминала свои обои — яркие, тёплые. А эти стены… словно тюрьма.
На следующий день, вернувшись из магазина, она услышала шорох в своей комнате.
Людмила складывала её вещи в пакеты.
— Ты что делаешь?!
— Порядок навожу! — огрызнулась та. — Всё разбросано! Кое-что уже выкинула.
Антонине стало дурно. Выбросили платья… память о молодости.
— Как ты могла?!
— Здесь теперь мои правила! Завтра ремонт начнём — потолки натяжные, люстру новую.
— На какие деньги?
Людмила молча вышла.
Вечером Иван отмахивался:
— Мам, она ошиблась. Новое купим!
— Какое новое?! Она уже отпуск в Турции себе забронировала! На какие, интересно, средства?
Людмила самодовольно ухмыльнулась:
— На наши. Как хотим, так и тратим.
Антонина молча ушла. Теперь всё было ясно.
Ночью она не спала. А утром твёрдо заявила:
— Ваня, уезжаю к Тамаре. Попробую работу найти. Говорят, даже пенсионеров берут.
Иван поперхнулся.
— Мам, ты что?
— Твоя Людка меня выдавливает! То еда не та, то телевизор громко. А про деньги и говорить нечего — обещали часть от продажи, а она в Турцию собралась!
— Подожди… Я не знал, что тебе так плохо.
— Поздно. Я уже собралась. Денег не надо — передай ей.
— Мы же отдадим! Давай обсудим!
— Всё решено. Ты своим бездействием всё испортил.
Она уехала к подруге.
Когда Людмила зашла на кухню, Иван взорвался:
— Хватит! Ты уничтожила всё! Уходи!
—Иван подал на развод, а через месяц приехал к матери с извинениями и предложением вернуться в родной дом, который так и не продали.