В то морозное утро в палате роддома было тихо, только слышалось размеренное дыхание молодых матерей. Дверь скрипнула, и вошла врач — высокая, статная, в белоснежном халате и накрахмаленном колпаке, словно сошедшая с портрета советской эпохи.
— Доброе утро, мамочки. Как самочувствие? — спросила она, подходя к первой кровати, где лежала, отвернувшись к стене, юная роженица.
— Морозова, хватит притворяться, что спите. Повернитесь, осмотрю швы, — сказала врач твёрдо.
Девушка нехотя перевернулась. Катя, её соседка по палате, сразу вспомнила — они рожали почти в одно время. Врач приподняла одеяло, осмотрела живот и, удовлетворённо кивнув, накрыла её обратно.
— Всё хорошо. Скоро принесут сына на кормление. Готовы?
Лицо молодой матери исказилось от страха.
— Я не стану его кормить, — прошептала она.
— Это ещё почему?
— Не приносите его, пожалуйста, — умоляюще посмотрела Морозова.
— Так… Ты хочешь отказаться от ребёнка? — догадалась врач.
Девушка кивнула. Врач покачала головой, но не стала настаивать.
— Договорились так. Сейчас закончу обход, потом поговорим. Подумай хорошенько.
Переступив к Кате, врач улыбнулась:
— А у вас как дела? Вторые роды? Ребёнка приносить будем?
— Конечно, — ответила Катя.
Врач задержала взгляд на ней, словно хотела что-то сказать, потом вздохнула и вышла.
Когда дверь закрылась, Катя приподнялась на кровати.
— Как тебя зовут? — спросила она. Молчание. — Мы рожали вместе. Ты чуть раньше меня. Скажи, почему не хочешь видеть сына?
Ответа не последовало.
— Моему старшему уже пять, — Катя задумалась, затем резко спросила: — Парень бросил? Аборт сделать не успела? Боишься, что одна не справишься?
Спина Морозовой напряглась.
— Если Бог дал ребёнка, даст и на ребёнка, — продолжала Катя. — Но если откажешься, его отвезут в дом малютки. Он никогда не узнает твоего тепла. Будет расти среди чужих, называть мамой ту, кто покормит. А потом — детдом. Всю жизнь ждать тебя…
— Отстаньте! — дрогнул голос девушки. — Вы ничего не знаете!
— И правда, не знаю. Но так просто детей не бросают, — мягко сказала Катя. — Может, и к лучшему, что он тебя бросил. Слабак. С таким и замужем будешь как мать-одиночка.
Она рассказала, как вышла замуж на третьем курсе, как сдавала госэкзамены с животом, как муж не купил кроватку, а взял старую, потрёпанную, как ребёнок рос в обносках. Как муж пилил её за то, что не работала, а сам на кредиты машину купил.
— Совсем замоталась. Сын плачет — бегу к нему, обед не готов, гулять не успела. А муж только и твердил: «Денег нет». Потом любовницу завёл…
Она ушла к родителям, подала на алименты. Позже встретила другого — того, кто сам мечтал о ребёнке.
— Первый брак — лотерея. Я глупая была, за любовью бегала, а надо отца искать. Теперь вот второго жду, а первый ещё и сына хотел отобрать…
Морозова уже смотрела на неё, слушала.
— Мама сама сказала — оставь в роддоме, — прошептала она.
— Вздор! Возьмёт внука на руки — сразу переменится.
Дверь открылась, вошла медсестра с крошечным свёртком.
— Ваша дочка, мамочка. Приложите к груди.
Катя взяла малышку, сердце ёкнуло от нежности.
— А мне сына принесёте? — раздался голос с соседней кровати.
Медсестра удивилась:
— Морозова? Ну вот и хорошо. Сейчас.
— Меня Надя зовут, — смущённо сказала девушка. — Поможешь мне? Я боюсь…
Через минуту ей вручили сына. Он жадно схватил грудь.
Выписывали их в один день. Надя ушла с матерью, Катю встречали муж, сын и родители. Они обменялись адресами.
Потом часто гуляли вместе в парке, отмечали дни рождения детей. Парень Нади вернулся, они поженились.
А могла бы отказаться…
Замужество — как билет в неизвестность. Кто знает, каким окажется муж и отец? Иногда годы уходят, чтобы понять.
Главное — чтобы каждый ребёнок знал любовь.