Метель разыгралась не на шутку. Дороги замело так, что хоть святых выноси — ни пройти, ни проехать. Дверь подъезда не открыть: сугроб под три метра, и даже лопатой не подкопёшься. Город, конечно, не Воркута, дома у нас на такие капризы природы не рассчитаны. Одним словом — катастрофа, без всяких шуток.
А в эту ночь у Анны умирал отец.
Инсульт. Ни «скорой», ни спасателей — никто не приедет. Только она, молодая врач-невролог, да жалкий набор домашних лекарств и инструментов.
Папа рухнул на кухне, ставя чайник на плиту. Анна не видела, как это случилось, но определить инсульт — задача для первокурсника меда. Для неё же это было делом пары секунд: апоплексия, и без больницы отец до утра не дотянет.
Она обзвонила всех, кого могла, даже полицию. Ответ один: «Вызов принят. Как только будет возможность — приедем».
Помощи ждать неоткуда, это было ясно. Но Анна не могла не попробовать всё. Отец мычал, парализованный, пока она с трудом тащила его на кровать. Антикоагулянты нельзя — значит, аспирин, потом преднизолон внутривенно, от отёка мозга. Давление пониженное — бисопролол не нужен.
Осталось только ждать. Анна действовала как автомат, по учебнику. Без эмоций — одна пустота.
А потом, как назло, отключили свет. В квартире стало темно и тесно, словно мебель раздуло, а воздух загустел до сиропа. Отец дышал — хрипло, но ровно. Без стонов — уже хорошо. Сама Анна, казалось, забыла, как дышать.
«Поскорее бы утро…» — прошептала она, просто чтобы услышать свой голос. Чтобы убедиться, что ещё жива.
И тут в дверь громко постучали.
Анну пронзили страх и надежда. Кто ещё мог прийти? Она резко рванула к двери, споткнувшись обо все углы, распахнула её — и ослепла от света фонаря.
«Привет», — раздался отвратительно знакомый голос.
Это был просто сосед. Сергей, вечный подросток в теле сорокалетнего мужика, ходячая катастрофа. Она его терпеть не могла. Полгода ходит лохматым, как медведь, потом внезапно бреется налысо и красится в кислотный цвет. Может подраться с участковым, может месяцами не работать — и при этом жить.
Для неё, потратившей юность на учебники и зарисовки анатомии, такое существование было оскорблением. Такие, как он, не должны жить в нормальном мире.
Анна хотела захлопнуть дверь, но Сергей бесцеремонно сунул ногу в проём.
«У вас всё в порядке?»
«Убери ногу», — холодно сказала она.
Она его боялась и всегда шарахалась от любых контактов.
«Ладно», — он убрал ногу и опустил фонарь. — «Просто думал, может, помощь нужна».
«Не от вас».
«Значит, всё-таки нужна», — проявил проницательность Сергей. — «Вода есть?»
«Боже, да в чайнике! Или из крана, если что!» — она снова попыталась закрыть дверь.
Но Сергей поставил на порог пятилитровую бутыль и ушёл. В свою квартиру. Через стену, которая не спасала ни от его пьяных песен, ни от гитарного бренчания.
«Невозможный тип», — пробормотала Анна.
А потом задумалась. Пошла на кухню — так и есть: краны захрипели, вода не идёт. Пятилитровка осталась стоять на границе её квартиры и остального мира.
Потом Сергей принёс батарейки и фонарик. О чём она, врач, не подумала. Хотя это ей следовало быть спасительницей для всех в подъезде.
«Хочется послать вас куда подальше», — призналась Анна, когда он вручил ей фонарик.
«Посылайте», — пожал плечами Сергей. — «Скажите лучше: как отец?»
«Вы с ним что, водку пили? Какое вам дело?»
«Не пил. Как он?» — спросил он твёрдо.
«Инсульт…» — вырвалось у Анны. — «Нужна «скорая»…»
Сергей резко развернулся и исчез. Анна осталась одна. С умирающим отцом, бутылкой воды и фонариком.
«Он козёл, пап. Серьёзно, козёл. Ты бы сам таких по дворам ловил…»
Фонарик, впрочем, оказался спасением. Она смогла измерить давление, найти глюкозу, поставить капельницу. Попыталась вскипятить чайник — газ не шёл!
Ей хотелось плакать. Дипломированный невролог, а не может спасти единственного родного человека. Из-за какого-то снега? Зачем тогда годы учёбы?
И тут снова появился Сергей.
«Вам плохо, Анна. Я беду чую», — он был одет в что-то меховое, как полярник. В руках — туго набитый баул.
«Не верю. Но заходите», — сдалась Анна.
«Спасибо, но проходите лучше вы», — переступил порог Сергей. — «Отца можно доставить. Вы — врач, будете следить. Я — человек, умеющий ходить по снегу. Ваш отец — боец. Втроём справимся».
Он достал из баула спальник.
«Запакуем дядю Володю… Владимира Петровича…» — Сергей смутился. — «Отца… Шины у вас есть?»
«Есть. Наложу», — коротко ответила Анна.
«Значит, сначала шины, потом мешок», — скомандовал он.
Анна не привыкла, чтобы ей приказывали. Обычно она сама командует. Но сейчас ей нужна была не логика, а помощь. И самый невыносимый человек вдруг её предоставил.
«Куда именно мы идём?» — спросила она, накладывая шину.
«До больницы — полтора километра. Если гора не идёт к Магомету…»
«То есть мы пойдём пешком? По сугробам?!»
«Да. Вам в меде этому не учили. А я вот иголку в вену вставить не могу. Всяк кулик своё болото хвалит…»
«А у отца с позвоночником как?»
«У кого?» — она не поняла.
«У Владимира Петровича».
«Грыжа L5—S1, но слабо выражена, миорелаксанты показаны», — автоматически ответила Анна.
«Я его на руках дотащу? Или носилки нужны?»
«Носилки. Точняк».
«Жди…», — Сергей исчез в темноте.
Снизу послышались крики, потом шаги. В квартире появились соседи — семейная пара с пятого этажа. Не самые приятные люди, но у них нашлись носилки из старых труб и плащ-палатки.А через неделю, когда отца выписали и метель улеглась, Анна неожиданно зашла к Сергею с шоколадкой и неловким “спасибо”, но он лишь рассмеялся, потрепал её по плечу и сказал: “Да ладно, нам, полевикам, такое — раз плюнуть”.