Григорий струхнул, узнав, что девушка младше его на целых двенадцать лет. Ему тридцать, ей — восемнадцать. Да, она совершеннолетняя, можно хотя бы глазеть в её сторону, но разница в возрасте смущала. К тому же она студентка, пришедшая к нему учиться. С какой стороны ни посмотри — некрасиво, нечестно, неприлично.
Что он может предложить ей, той, что так внезапно ворвалась в его жизнь? Он должен преподавать ей дисциплины, объяснять тонкости разработки рудных месторождений! Проверять конспекты, принимать зачёты, а не размышлять о том, какие у неё волосы медного оттенка и глаза — глубокие, как малахит.
А мистика была в том, что он видел Алину ещё до того, как она стала студенткой техникума, где он уже пятый год вёл лекции. Случилось это за два месяца до её поступления. Григорий, глядя из окна трамвая на толпу, заметил миниатюрную красавицу, щурившуюся от солнца. И его будто током ударило: «Вот бы такую встретить!»
Стояла весна 1957 года, молодая, цветущая. По всей стране витало предчувствие светлого будущего. Под чутким руководством писателей-фантастов развивался научно-технический прогресс. Человечество рвалось в космос, в глубины океана, в неведомые дали. А сердце Григория в тот момент устремилось к незнакомке на остановке. И он вдруг забыл, что он преподаватель, профессор, специалист — теперь он был просто мужчиной, робко мечтающим о счастье.
«Вот бы такую!» — частенько думал потом Григорий, но тут же отмахивался от этих мыслей и ругал себя за глупую влюблённость в призрачный образ.
***
Но «счастье» само его нашло. Да ещё и оказалось упрямым, смышлёным, зубастым — в смысле, что ей всё было по плечу. Представьте, пришла в «мужской» техникум, да ещё на сложную специальность! Григорий потерял покой, когда та самая девушка оказалась в его группе, а потом и обрела имя. Алина. Всего восемнадцать лет за плечами — и море бешеного энтузиазма. Словно дорвалась до учёбы. И пусть для неё он был строгим преподавателем Григорием Павловичем, зато теперь она была рядом. Живая, настоящая, а не мираж.
Григорий не смел использовать своё положение, чтобы сблизиться с Алиной. Наоборот, стал приглядываться, чтобы перестать видеть в ней только образ. Хотел понять, какая она на самом деле. Поэтому изучал её в студенческой среде: на парах, в общении с однокурсниками. Личные встречи были редки — молодой преподаватель был связан по рукам и ногам дистанцией, положенной между ним и студентами. Ни в кино её пригласить не мог, ни в парк, ни в музей. Только учить.
Правда, как куратор, он мог организовывать мероприятия… для всей группы сразу. Когда его осенила эта мысль, он готов был бежать за билетами посреди ночи! Еле заснул, а утром купил двадцать пять билетов — на всех. Григорий Павлович знал: руководство техникума денег на кино не выделит, поэтому платил сам. Так и стал водить группу по культурным местам — то в филармонию, то в театр, то в кино. Желание порадовать Алину заставляло маскироваться под массовые мероприятия. Кстати, это сплотило группу. Студенты души в нём не чаяли — каждому уделял внимание. Лишь с Алиной оставался осторожным.
Однажды у него уже был неудачный разговор с ней, и теперь он не знал, как подступиться.
***
Дело было так. Как-то Алина с подругой Таней дежурили в аудитории. Пустяки: вытереть пыль, разложить учебники по шкафам. Но Таня спешила, попросила отпустить её. Алина не возражала. Она любила оставаться в техникуме одна и теперь спокойно наводила порядок, расставляла парты, поправляла стулья.
А ещё пела. Почему бы нет? Студентам же не запрещено петь? Пела и даже не подозревала, как похожа на сказочную принцессу из зарубежных мультфильмов.
Правда, никакие звери-помощники к ней не явились. За ним Григорий Павлович, проходивший мимо, замер. Этот голос — звонкий, переливающийся — казался ему знакомым. «Да это же красота оперного уровня! Может, она поёт в хоре?» — подумал он и неловко вошёл в аудиторию. Хотел тихо, но скрипучая дверь выдала его.
Пение оборвалось. Малахитовые глаза уставились на него в ужасе. Алина смутилась и сделала вид, что ничего не было. Схватила учебник, села за парту, наугад открыла страницу и начала читать. Григорий Павлович тоже растерялся и притворился, будто зашёл что-то взять из стола. А в ящиках ничего не было. Тогда он стал осматривать полки в поисках хоть чего-нибудь.
— Ага, вот же методичка! — воскликнул он, хватая потрёпанную брошюру.
Кажется, спектакль удался. Он уставился в текст, лихорадочно придумывая, как заговорить со студенткой. Слова не читал — искал повод для беседы. Но в голове гулял ветер. Ни одной мысли, только пустота и непривычное волнение. Алина сидела, сгорбившись над книгой, делая вид, что углубилась в чтение, а сама лишь думала: «Лишь бы не спросил про пение».
— Алина, вы, наверное, устали! — вырвалось у него. — Почему не идёте домой?
— Скоро… пойду, — пробормотала она.
— Алина, скажите… Почему выбрали горный техникум? Странный выбор для девушки, вам не кажется? — вдруг спросил он.
— Другого у нас в городе нет, — удивилась она.
— Как нет? Вот же кулинарный… — Григорий понял, что ляпнул глупость, но поздно.
— Кулинарный? — чуть не вспыхнула Алина, но тут же опомнилась. — То есть… Другого нормального нет.
— Не тянет на кулинарное?
— Нет, — опустила глаза в учебник, нахмурилась. — Готовить я и так умею.
— Похвально. А может, музыкальное училище? — попытался исправиться Григорий. — Я слышал… вы прекрасно поёте.
— Меня не взяли, — тихо ответила Алина, и лицо её потемнело.
— Не взяли? Как так? Да там, видно, в приёмной комиссии глухие сидели!
— Простите, мне надо идти, — она вдруг захлопнула книгу и выбежала.
— До свидания… — только и успел сказать Григорий, оставшись в растерянности.
Кажется, он её задел, но чем — не понял. Может, вопросами о личном? Или она дНо спустя годы, когда они уже вместе сидели на скамейке у дома, а вокруг резвились их дети, Григорий понял, что та самая неловкость и трепет, который он когда-то испытывал, были всего лишь началом чего-то намного большего — настоящей, крепИ теперь, глядя в её всё такие же малахитовые глаза, он понимал, что любовь сильнее любых цифр, глухоты и условностей.