— Опять Иван храпит! — с досадой подумала Варя. Она сбросила с себя руку мужа, перевернулась на бок и взглянула на телефон. Полвторого ночи.
— Совсем сна не будет, а завтра на работу, — злилась про себя женщина. — Опять буду клевать носом. Хотя вставать рано не надо — вторая смена, но всё равно. Не двадцать лет уже, когда можно гулять до утра, а утром — хоть бы что. Не те времена, когда после свиданий под луной не спала, а лежала с открытыми глазами, вспоминая каждое слово, сказанное с Ваней. Хотя что оставалось в памяти? Две-три фразы да блаженная улыбка. А его лицо — такое родное, близкое — всплывало, как в кино, кадр за кадром. Серые глаза, добрые, без подвоха…
А Иван, не просыпаясь, громко кряхнул, потянулся и снова засопел.
— Неужели придётся договариваться и спать в разных комнатах? — мелькнуло у Вари.
От бессонницы она начала перебирать в памяти старые обиды, припоминая новые. Казалось, их накопилось столько, что хватило бы нагрузить целый товарный поезд да ещё и пару тележек из «Магнита». Что двигало ею в эту ночь? Злость? Досада? Разочарование?
— Дети выросли. Остались вдвоём. Вроде бы всё хорошо, но что-то не так. Что именно? — Тревожные мысли буравили её сознание тупым сверлом, и теперь их не выгнать оттуда даже метлой.
В темноте Варя разглядывала спящего мужа. Он похрапывал, не подозревая, что попал под пристальное внимание жены, которая в ночной тишине выискивала его недостатки, умножала их на два, забыв поделить на ноль. Хотя где-то в глубине души школьные знания шептали: на ноль делить нельзя. В чужом-то глазу и соринку разглядишь!
— Совсем поседел. И живот вырос. Морщины, как реки на карте, прорезали лоб, выдавая возраст, пережитые болезни и невзгоды. А ведь красавец был…
— Теперь уже не встречает меня с работы, как раньше. Не выходит в прихожую, не берёт пальто, не целует. И не спрашивает, как прошёл день. А когда чай пьёт — так причмокивает, что хочется затыкать уши! Вещи грязные прячет, а я, как заснёт, тут же закидываю в стиралку. Утром свежее бельё подкладываю, а он ворчит: «Не привык ещё к старым рубашкам, а ты уже новые подсовываешь!» — накручивала себя Варвара.
— Обижал, да. И кризисы переживали не раз. Ругались, мирились. А уж от его родни чего наслушалась! Считали, что я ему не пара. Даже на свадьбе обнимали и поздравляли одного его, а я так, для антуража. Доходило до смешного: тётки подсчитывали мои сапоги и платья, называя транжирой! А я-то всегда работала, одевалась скромно, подруга по выкройкам из «Бурды» шила. А Ваня в ответ только отмахивался: «Не обращай внимания, дорогая. Завидуют».
— А самое больное… — мысленно сжалась Варя. — Когда дочь, Настёнка, серьёзно заболела. Мы с ней по всем больницам мотались, пока врачи диагноз не поставили. Пришлось ехать в Москву на обследование. Я не спала ночами, боялась самого страшного. А Ваня… молчал. Не обнял, не сказал: «Всё будет хорошо». Казалось, мы на разных планетах.
А когда всё позади было — плакали вместе, просили друг у друга прощения…
— А как ухаживал-то! Да как познакомились! — теплело на душе.
Шла она когда-то по улице, ревела. Домой не хотелось. Дождь лил как из ведра, зонта не было, платье прилипло к ногам. Горе-то какое: в институте перед экзаменами скидывались на подарки преподавателям — пять рублей с человека. У неё не было. Мать наотрез отказалась: «Нечего подхалимничать!»
Стипендию она всегда отдавала, а на еду получала рубль на три дня. В кармане — два рубля и тридцать пять копеек (сегодня в столовой не ела). Бабушка пенсию только через неделю получит. Занять не у кого — все такие же бедные студентки…
И вдруг над головой раскрылся зонт.
— Девушка, что поздно одна в такую погоду? — мужской голос.
— Отстаньте! — буркнула она.
— Хотел лишь платок предложить, — он достал большой, в синюю клетку, пахнущий одеколоном.
— Я сердцем почувствовал, что ты плачешь, — признался он потом.
Тот платок до сих пор в комоде лежит…
— Меня зовут Иван, — улыбнулся он. — Пойдём в кафе? Согреетесь, расскажете, что случилось. Клянусь, тайну сохраню.
И она рассказала. Всегда скрытная, выложила всё. А он выслушал, проводил до дома и сунул в руку пять рублей:
— Берите. Не из-за денег же грустить.
Через неделю, получив бабушкину пенсию, она отдала долг.
— Благодарить должен я, — обиделся Иван. — За то, что позволили почувствовать себя нужным.
За окном светать начало. Варя лежала без сна, вспоминая их жизнь — и радости, и горести. Но чтобы оставил её одну с проблемами — такого не было. Молча нёс на плечах и её заботы тоже. Хоронили родных вместе, плакали, прижавшись друг к другу…
А теперь дети выросли, разъехались, и вот они, как сироты…
— Да что я ною-то? — спохватилась Варя. — Сама уже не девочка. Хватит!
Иван повернулся, обнял её во сне, притянул к себе, поцеловал в затылок. И стало так легко!
Ведь главное — знать, что ты любима. Что твои слёзы утрут, а проблемы — возьмут на себя. Назовут «моей девочкой» и убаюкают…
Утром Варя зашла на кухню.
— Проснулась, соня? — Иван поцеловал её.
— Ты меня сегодня в шесть разбудила — мурлыкала, как наш кот Мурзик.
— То есть я храпела?! — ахнула Варя.
— Ну… громко дышала. Ты разве не знала?
— Нет…
Вот так-то. В чужом глазу соринку видим, а в своём — и бревна не замечаем. Может, стоит чаще в зеркало смотреть?
А все проблемы решаются. Хоть зонтом, хоть платком в клетку…