Детские обиды
Вера разложила по тарелкам гречневую кашу, в тарелку сына добавила ложку мёда, нарисовав улыбающуюся рожицу.
— Мужчины! Завтрак готов! — позвала она, разливая по кружкам крепкий свежезаваренный чай.
Стёпа уселся за стол и угрюмо уставился в тарелку.
— Не хочу кашу, — пробурчал он.
— Это ещё с каких пор? Гречка полезна. Хочешь на каток — подкрепись сначала, — вступил Павел, сев напротив сына. Он зачерпнул ложку каши и отправил в рот. — М-м-м… Вкусно. Наша мама — чудо. Поверь, никто так гречку не готовит.
Стёпа недоверчиво покосился на отца, но тоже взял ложку. Когда он доел, Вера убрала тарелку и пододвинула ему чашку.
— Что-то случилось? — спросила она мужа. — В последние дни ты будто не здесь. На работе проблемы?
— Я всё съел! Мы идём на каток? — радостно выпалил Стёпа.
— Иди, поиграй. Нам с мамой надо поговорить, — Павел поймал обиженный взгляд сына. — Чуть позже. Иди.
Вере на миг показалось, что она читает его мысли: плакать сейчас или уйти и терзаться неизвестностью? Она улыбнулась и кивнула, будто говоря: «Каток будет. Но не сейчас».
Стёпа слез с табуретки и, надувшись, вышел из кухни.
— Так что случилось? — Вера села на его место.
— Даже не знаю, с чего начать… Сам не разберусь, — Павел покрутил чашку в руках.
— У тебя есть другая? Собираешься уходить? — прямо спросила Вера.
— Вера, что за чушь? Как тебе такое в голову пришло? — Павел вспыхнул.
— А что мне думать? Если не работа, то что ещё могло тебя так выбить из колеи? — в голосе Веры зазвучало раздражение. — Вчера просила мусор вынести. Кивнул — и забыл. Ты весь в себе. Говори, только не ври.
Павел вгляделся в жену.
— Ко мне приходила мать, — наконец выдавил он.
Вера видела, как тяжело ему дались эти слова.
— Во сне? И что она тебе на том свете нашептала, что ты ходишь как в воду опущенный? — попыталась пошутить она.
— Нет, не во сне. Живая. — Павел резко отодвинул чашку. Чай пролился на стол. Вера вскочила, схватила губку и вытерла лужу.
— Она же умерла. Ты что, все эти годы врал? — Вера швырнула губку в раковину.
— Не врал! Как ты не понимаешь? Для меня она действительно была мертва, — Павел раздражённо провёл рукой по лицу.
— Так, по порядку. Умерла, живая… Объясни. Я слушаю.
— Что объяснять? Мне было лет десять. Отец пил, они с матерью постоянно ругались. Она была красивой, и он её ревновал. До рукоприкладства доходило. Она замазывала синяки, но я видел.
В тот день отец пришёл пьяный в хлам. Кричал, что она виновата в его пьянстве. Мать молчала, но это его ещё больше злило. Я ушёл в комнату, слышал, как они орали. Потом — глухой удар, и тишина.
Я вышел. Отец лежал на полу, из виска текла кровь. А мать… стояла над ним, зажав рот руками. Она заметила меня, вытолкала в коридор, сказала, что упадёт — не беда, она вызовет «скорую». Но приехала милиция.
Мать ушла с ними, велела ждать тётю Катю — сестру отца. Я сидел в прихожей, пока она не приехала.
Тётя Катя рыдала, называла мать убийцей, говорила, что ей в тюрьме гнить. Потом велела собрать вещи — отныне я буду жить у неё. Что я мог сделать?
Она вбивала мне в голову, какая мать подлая. Я кричал, что она врёт, что мама добрая, но меня никто не слушал. А дядя Витя, её муж, сказал: «Пусть все думают, что твои родители погибли в аварии. А то в школе засмеют — сын убийцы».
Мать так и не пришла. Ни звонка, ни письма. Я перестал ждать. Меня кормили, одевали, но неОна крепко обняла мужа и прошептала: “Давай сегодня же пойдём к ней вместе”.