Вот адаптированный и перефразированный вариант с учётом русской культуры:
Любочка разложила по тарелкам гречневую кашу, а сыну нарисовала в тарелке вареньем смешную рожицу.
— Мужчины, завтракать! — позвала она, разливая по кружкам свежезаваренный чай.
Санька сел за стол и недовольно скривился.
— Не люблю кашу, — буркнул он.
— Это ещё почему? Гречка полезная. Хочешь на каток — сначала хорошо поешь, — Сергей сел напротив, зачерпнул ложкой и отправил в рот. — М-м-м… Вкуснотища. Наша мама — настоящая волшебница. Поверь, такую гречку никто не готовит.
Санька недоверчиво покосился на отца, но тоже взял ложку. Когда тарелка опустела, Любочка убрала её и подвинула сыну чашку чая.
— Что-то случилось? — спросила она мужа. — Весь последний день сам не свой. На работе проблемы?
— Я всё съел! Мы уже идём на каток? — оживился Санька.
— Иди поиграй, нам с мамой нужно поговорить, — Сергей поймал недовольный взгляд сына. — Чуть позже. Иди.
Любочке показалось, она читает его мысли: он колебался — то ли зареветь, потому что после разговора каток может не состояться, то ли уйти в комнату и мучиться там в неведении. Она улыбнулась и кивнула: мол, всё будет, просто не сейчас.
Санька сполз с табуретки и, надувшись, вышел из кухни.
— Так что за грусть-тоска? — Любочка села на его место.
— Даже не знаю, с чего начать… Сам не пойму, — Сергей покрутил чашку.
— У тебя есть другая? Хочешь уйти? — спросила Любочка прямо.
— Любка, ты о чём? Как тебе такое в голову лезет? — вспыхнул муж.
— А что мне ещё думать? Если не работа — значит, что-то личное. Вчера просила мусор вынести — кивнул и забыл. Весь в себе. Говори, только не ври, — предупредила Любочка.
Сергей пристально посмотрел на неё.
— Ко мне приходила мать, — наконец выдавил он.
— Во сне? И что такого она тебе с того света сказала, что ты три дня ходишь как в воду опущенный? — попыталась пошутить Любочка.
— Нет, не во сне. Живая, — Сергей резко отодвинул чашку, чай пролился на стол. Любочка вскочила, схватила губку и вытерла лужу.
— Она же умерла. Или ты мне всё это время врал? — кинула губку в раковину и села обратно.
— Не врал! Она действительно умерла для меня, — раздражённо ответил Сергей.
— Подожди, я запуталась. Умерла, но живая? Объясни нормально.
— Что объяснять? Мне было лет десять. Отец пил, они с матерью постоянно ругались. Она была красивая, и он её ревновал. Да и бил иногда. Она мазала синяки тоналкой, но я видел.
В тот день отец пришёл пьяный в хлам. Начал орать, что из-за неё спивается. Мама молчала, но это его ещё больше злило. Я ушёл в комнату, слышал, как они кричали. Потом что-то грохнуло, и стало тихо. Постоял немного, вышел — отец лежал на полу, из виска текла кровь. А мать стояла над ним, зажав рот рукой.
Она заметила меня, вытолкала обратно, сказала, что отец упал, она сейчас вызовет «скорую». Но приехала милиция. Маму забрали, сказала — скоро вернётся, чтобы я ждал тётю Катю, сестру отца.
Тётя Катя рыдала, называла мать убийцей, говорила, что ей гореть в аду. Потом велела собрать вещи — сказала, теперь я буду жить у неё. Что я мог сделать?
Она твердила мне, какая мать плохая. Я не верил, кричал, что она добрая, что у неё нет любовников. Но меня не слушали. А дядя Вова, её муж, сказал — пусть все думают, что родители погибли в аварии. А то в школе засмеют, если узнают, что у меня мать-убийца.
Мама так и не пришла. Ни писем, ни звонков. Я перестал её ждать. Меня кормили, одевали, но не любили. Я чувствовал себя лишним.
Однажды стащил у тёти из кошелька десять рублей — даже не помню, на что. Она ударила меня и сказала: «Ещё раз своруешь — сдам в детдом».
Я мечтал только об одном — скорее вырасти и уехать. Не знаю, как не связался с дурной компанией. После школы поступил в политех, встретил тебя.
Так привык врать, что родители погибли, что и тебе не сказал правду. Боялся, что разлюбишь, если узнаешь, чей я сын.
— Боже, сколько же ты пережил… — Любочка накрыла его руку своей. — Ты её больше не видел?
— Нет. А три дня назад она пришла ко мне на работу. Я сначала не узнал, но понял — это она. Почувствовал. Сначала даже говорить не хотел. Сколько лет злился — бросила, не писала, не звонила, отца убила, жизнь мне сломала.
Но она так на меня смотрела… В общем, согласился выслушать. Пошли в кафе рядом… Люб, страшно признаться, но я рад, что она нашла меня.
— И что она сказала? Она правда убила отца?
Сергей кивнул.
— Это был несчастный случай. Когда он замахнулся на неё, она оттолкнула его. Отец поскользнулся, ударился виском об угол стола…
— Её посадили?
— Да. У отца были свежие синяки, но на матери следов не было. Решили, что не самооборона, а умышленно. Соседи и тётя Катя дали против неё показания.
Она говорила, что писала мне, но я не получал писем. Наверное, тётя рвала. В одном письме мать просила привести меня на свидание. Она показала ответ тёти — мол, я забыл её, мне не нужна мать-убийца. Я ничего не знал. А когда вырос — даже не попытался её найти. Сколько лет…
Любочка видела, как ему тяжело.
— Но почему только сейчас? Почему не пришла, когда вышла?
— Я тоже спросил. Она боялась. Боялась, что я не прощу. Говорила — всё это время следила за мной, знала всё, видела. А я не замечал. — Сергей схватился за голову.
— Она продала квартиру, переехала сюда, чтобы быть ближе. Мыла подъезды, работала уборщицей, хотя исторический факультет окончила. В школу её не брали. Думала, мне будет стыдно за неё. И была права.
— А сейчас чем занимается?
— В краеведческом музее работает, экскурсии водит, — ответил Сергей, а Любочка, глядя на мужа, вдруг поняла, что в его глазах, наконец, появилось то, чего не хватало столько лет — покой.