**Дневниковая запись**
Ты чудовище, мама! Таким, как ты, детей рожать нельзя.
После школы Люда сбежала из нашего захолустного Уренгоя в Питер — учиться. Однажды загуляла с подругами в клубе и встретила Сашку. Коренной питерец, видный, родители его укатили на год в Германию по работе. Людка влюбилась по уши и через пару недель переехала к нему.
Жили на полную катушку — родители деньги сыпали. То клубы, то домашние вечеринки. Сначала Люде нравилось. Очнулась — а уже долги, хвосты по учёбе, зимняя сессия провалена. На горизонте замаячило отчисление.
Она поклялась исправиться. Засела за учебники. Когда к Сашке наваливала шумная компания, пряталась в ванной. Сессию кое-как пересдала, попыталась уговорить Сашку остепениться. У него же диплом на носу.
«Да брось, Людк, — отмахивался он. — Живём один раз. Молодость — не вечная. Когда ещё гулять, как не сейчас?»
Стыдно было матери признаться, что живёт с парнем без штампа в паспорте. Звонила домой, врала: мол, расписались, свадьбу сыграем, когда его родители вернутся.
Как-то Люде на паре стало дурно. Голова кружилась, тошнило. Она вспомнила про календарь — и сердце упало. Тест подтвердил худшее.
Срок маленький, Сашка начал давить на аборт. Впервые поругались всерьёз. Он сбежал на два дня. Люда металась, рыдала. Вернулся он не один — с пьяной блондинкой на шее. Нервы сдали — Люда накинулась, попыталась вытолкать ту.
«Она никуда не уйдёт! Не нравится — вали сама, истеричка!» — рявкнул он и ударил её.
Люда схватила пальто, выбежала. Добрела до общаги пешком. С распухшей щекой, в размазанной туши, в слезах — стучится. Дежурная сжалилась, впустила.
Наутро явился Сашка. Клялся, что больше руку не поднимет, умолял вернуться. Люда поверила. Ради ребёнка.
Кое-как закрыла первый курс. Домой ехать боялась. Что скажет мать? Но и в Питере страшно — скоро приедут его родители, а у неё уже живот.
Родители вернулись. Узнав, что Люда — провинциальная студентка, отец Сашки предложил «взятку»: деньги в обмен на её исчезновение.
«Отец из него никакой. Ты же видела — одни гулянки. Да и кто знает, твой ли это ребёнок? Бери деньги и уезжай. Лучше для всех».
Сашка промолчал. Люда не взяла денег, о чём потом жалела. Собрала вещи и уехала к матери.
Та открыла дверь, увидела дочь с животом — и сразу поняла.
«Одна приехала? Значит, замуж так и не вышла? Нагулялся питерец и вышвырнул? Хоть деньгами помог?» — спросила, не пуская дальше порога.
«Мама, да как ты можешь?!»
«А ко мне зачем приперлась? Раньше в однушке еле выживали. Думала, доча удачно выскочила, а она — с пузом обратно. И как мы вчетвером тут уместимся?»
«Почему вчетвером?» — прошептала Люда.
«Пока ты в Питере шлялась, у меня мужик появился. Я тоже жизнь хочу. Тебя одна тянула — теперь моя очередь. Он моложе. Не хочу, чтоб он на тебя пялился».
«Мама, мне рожать скоро…»
«А иди к тому, кто ребёнка сделал. Пусть содержит».
Ни капли жалости. Взяла сумку и ушла. Села на лавочку, ревела. Даже под машину броситься думала. Но ребёнок в животе толкнулся — будто почувствовал. Не смогла.
«Люда?» — перед ней остановилась девушка.
Подняла глаза — сквозь слёзы не разглядела.
«Я, Лена Королёва. Из школы помнишь? Что случилось?» — присмотрелась к животу. «Беременная?»
Люда выложила всё.
«Пошли ко мне. Родители на даче. Поживёшь, а там видно будет».
Выбора не было. Лена привела её в квартиру, накормила. Работала санитаркой, училась в медучилище.
Через пару дней Лена прибежала взволнованная:
«У нас в больнице бабку выписывают. Дочь от неё отказалась — мол, жилплощади нет. Ищет сиделку. Я про тебя подумала».
«Я же беременная! Как я её мыть буду?»
«Научу. Лучшего варианта нет. Жить где-то надо».
Дочь бабки, разодетая, как новогодняя ёлка, согласилась:
«Квартиру не получишь. Пенсия бабки — твоя. Только трать на неё».
Старушка — Анна Михайловна — оказалась тихой. Люда ухаживала, рассказывала ей о своей жизни.
Родила девочку, Настю. Крутилась между рёбенком и бабкой. Как-то оставила Настю у кровати — Анна Михайловна замычала колыбельную, и та заснула. Так и помогала потом.
Бабка умерла тихо. Дочь приехала на похороны:
«Собирай вещи. Квартиру продам».
Но в бумагах нашлось завещание — квартира Люде. Дочь орала, угрожала судом. Лена подтвердила: старушка сама всё оформила.
Суд оставил квартиру Люде.
Шли годы. Настя подросла, Люда устроилась в поликлинику. И вдруг — мать на пороге. Рыдает:
«Операция… Квартиру продала на лечение… Пусти доживать».
Люда пожалела.
Однажды, гуляя с Настей и Леной, Люда вспомнила, что забыла телефон. Вернулась — и подслушала разговор матери:
«Да, она гуляет… Я коплю — почти хватает… Себя не жалею… Живот пластырем заматываю…»
«Мама?!»
Та вздрогнула.
«Ты лгала?! Никакой операции нет?! Квартиру сдаёшь, чтобы долги любовника платить?! А помнишь, как меня выгнала?! Ты чудовище! Таким, как ты, детей рожать нельзя!»
«Ты не так поняла…»
«Когда вернусь — чтоб тебя здесь не было!»
Лена уговаривала простить, но Люда не смогла.
Мать ушла. Позже выяснилось — любовник её кинул. Когда она серьёзно заболела, Люда взяла её к себе. Ухаживала до конца.
**Вывод:**
Ненависть — бумеранг. Если мать не любит дитя, чего ждать взамен? Но мстить — значит уподобиться. Иногда прощение — единственный способ не стать таким же чудовищем.И даже когда мать закрыла глаза в последний раз, Люда так и не смогла понять – была ли эта забота прощением или просто боязнью повторить её ошибку.