Язык у моей подружки Насти Снежинской — острый как бритва. Она яркая, колкая и до мозга костей искушённая в словесных дуэлях. Но иногда так искусно прикинется невинной овечкой — хоть сразу на ручки бери и гладь по головке. Мастерство!
Как-то отправились мы в автобусный тур. Народу набилось битком — салон полон. За рулём — суровый дядька Геннадыч. Впереди долгая ночная дорога, а сменщика у него не было. Окинул он нашу шумную ватагу взглядом и молвил:
— Далековато ехать, как бы мне, грешному, за рулём не смориться. Девчата, не найдётся храброй души? Составите компанию, поболтаем — с меня потом угощение.
Гости сделали кислые лица: водителя жаль, но и добровольцев бодрствовать не находилось. Все мечтали рухнуть в кресла и проснуться уже в Твери.
Выручила Снежинская: вызвалась скрасить Геннадычу путь, пока остальные храпят. Пересела вперёд, юбку подобрала, глазки скромно опустила — ну просто святая!
— Даже не знаю, о чём говорить… я ведь скромница, но попробую.
Пассажиры затихли, автобус глотал километры, а Настя завела:
— О чём поговорим, капитан? Может, про первую любовь? Было мне когда-то, давным-давно… девятнадцать лет…
— Тема! — оживился Геннадыч. — И у меня было… в прошлом тысячелетии. Давай, рыжая!
— В те дремучие времена случилась у меня первая любовь, — начала Настя. — Ну… или вторая, может, третья — кто их считал. В общем, где-то в топ-10. Имя кавалера раскрывать не стану. Назовём его… Васей.
Геннадыч вертел баранку и поддакивал. Настя нежно вещала, как однажды они с Васей встретились, и их накрыло вихрем страсти — прямо на ночном проспекте!
— Мы поняли, что шли друг к другу всю жизнь! — глаза её сверкали. — Вот сразу после ужина встали и пошли навстречу судьбе! Сошлись на перекрёстке трёх дорог, когда на небе зажглись первые звёзды, а в ближайших пабах уже трещали первые бутылки…
— Красиво ложишь! — одобрил Геннадыч. — Ну и? Далеко зашло? Всё по-взрослому?
— Да вот беда — ночевать негде! — вздохнула Настя. — У меня нельзя, у Васи — тем более. У друзей все хаты заняты, на съёмную комнату денег нет…
— Ох, знамо дело! — крякнул Геннадыч. — Бывало и у меня такое в молодости! Горячка дурит, баба готова на всё, а приткнуться некуда. Разве что на газоне!
— Искали мы укромный уголок да без толку, — продолжала Настя. — От отчаяния даже в парке на скамейки нырнули — а там уже парочки сидят! Эпидемия какая-то! И Вася говорит: «Ладно, солнышко, может, в другой раз?»
Сон с Геннадыча как ветром сдуло. Он так гаркнул, что едва автобус не выкинуло в кювет.
— Чего?! Какой «другой раз»?! Твой Вася — сопляк! Будь я на его месте… Где ты такого тюфяка откопала?!
Снежинская рассмеялась — смех её был словно журчание лесного ручья.
— Шучу, Геннадыч! Конечно, умный Вася нашёл выход. Он провёл меня в знакомую высотку, где люк на крышу не запирался…
— А, вот это другое дело! — успокоился водила. — Крыша тоже сгодится, была бы девка огонь да ночь потемнее. Звёзды, облака, романтика… Я как-то на чердаке автопарка… хотя, ладно, неважно. Продолжай, Настенька.
Когда Настя в ударе, любой оратор перед ней — просто косноязычный школяр. Она с придыханием поведала, как смотрело на них звёздное небо, как малы и ничтожны казались они сами на фоне бесконечности, а вокруг — только древний космос да тишина…
— …стеная от желания, мы начали раздеваться, — шёпотом вещала Настя. — На мне был модный ажурный топ с коварными застёжками. Я мучительно отстёгивала их одну за другой! Юбка, лёгкая как пух, соскользнула, обнажив мои бёдра… тёплый ветер играл моими прядями… о, какие у меня тогда были волосы!
Геннадыч кряхтел и посапывал — какое тут засыпание? Да и сейчас Настя — женщина-огонь, а представь её девятнадцатилетней — весь автобус бы в слюнях утонул.
— Я сбрасывала с себя всё до нитки, жаждая сгореть в пламени страсти! — декламировала Настя. — Вот уже мелькнул в полумраке узкий серп моего белья… нас окутал пьянящий аромат наших тел, нетерпения, истомы… И тут Вася сказал…
— Да?! Говори! — хрипел Геннадыч.
— Он сказал: «Ну и вид, Насть! Давай ещё раз разденешься?»
Водитель чуть не врезался в отбойник от возмущения. Но, к счастью, профессионализм взял верх.
— Перед ним голая баба, а он как торговец на рынке — «ещё раз»?! — взревел он. — Да я б ему всю рожу перекраивал! Но рассказываешь ты классно, это факт. Тебе бы на эротический аудио-чат устроиться.
Автобус нёсся сквозь ночь. Настя чарующим голосом перешла к кульминации их ночи. Она живописала, как сплелись их тела, как сердца колотились, как каждый вздох рождал вихри чувств, и они застыли на крыше, будто две капли в океане вечности…
— И?! — подгонял Геннадыч. — Давай, Настюха, не тяни! Эх, вернуть бы мои восемнадцать…
— …и тут Вася сказал: «Не попал», — закончила Настя.
Снежинская хихикала, Геннадыч орал и колотил по рулю. Нужно ли уточнять, что к их беседе прислушивался весь автобус, в котором никто и не думал спать? В общем, поездка выдалась бессонной, но крайне занимательной. Позже коварная Настя призналась мне:
— Так им и надо! Хотели за мой счёт выспаться? Не выйдет. Если не сплю я — не спит никто.