“Ты чудовище, мама! Таким, как ты, нельзя рожать детей!”
После школы Настя сбежала из глухого городка в Питер — учиться. Однажды с подругами пошла в клуб, там и познакомилась с Димой. Питерец, харизматичный, родители уехали на год в Сочи по работе. Влюбилась без памяти и через месяц переехала к нему.
Жили на широкую ногу — родительские деньги лились рекой. То клубы, то вечеринки на квартире. Сначала Насте нравилось. Очнулась, когда нахватала хвостов и прогулов, зимнюю сессию завалила. В деканате пообещали отчисление.
Настя поклялась исправиться. Засела за учебники, даже когда к Диме приходили друзья, пряталась в ванной. Пересдачи сдала. Попробовала уговорить Диму остепениться — у него же диплом на носу.
“Да ладно, Насть, — отмахивался он. — Молодость — не вечность. Когда ещё потусим, если не сейчас?”
Стыдно было признаться маме, что живёт с парнем без росписи. По телефону врала: мол, расписались, а свадьбу сыграют, когда родители Димы вернутся.
Однажды на паре Насте стало плохо. Голова кружилась, тошнило. Она вспомнила про календарь и обомлела — похоже на беременность. Тест подтвердил догадку.
Срок маленький, и Дима начал уговаривать её на аборт. Впервые серьёзно поругались — он исчез на два дня. Настя не находила себе места, рыдала в подушку. Когда вернулся — не один. На провисшем плече болталась пьяная блондинка.
“Пусть уходит!” — взорвалась Настя.
“Это ты вали, истеричка!” — рявкнул Дима и ударил её.
Схватила куртку — и на улицу. Пешком дошла до общаги. С фингалом под глазом, в размазанной туши, в слезах постучала в дверь. Добросердечная вахтёрша впустила.
Назавтра Дима пришёл, умолял простить, клялся, что больше руку не поднимет. Настя поверила. Ради ребёнка.
Кое-как закончила первый курс. Домой ехать страшно — что скажет мать? Но и в Питере оставаться боялась. Скоро возвращаются родители Димы, а она с животом, как бомж.
Родители приехали. Узнав, что Настя из провинции и только перешла на второй курс, отец Димы предложил денег:
“Сомневаюсь, что он готов к отцовству. Да и ребёнок ли его? Бери деньги и возвращайся к своим. Всем будет проще.”
Настя отказалась, хотя потом жалела. Собрала вещи — и к матери.
Та, увидев дочь с животом на пороге, сразу всё поняла:
“Одна приехала? Значит, замуж не вышла? Нагуляла пузо — теперь ко мне? Деньги-то хоть дал?” — стояла в дверях, не пуская дальше прихожей.
“Мам, да как ты можешь?”
“А зачем мне это? Мы и вдвоём-то еле сводили концы с концами. Думала, дочка удачно вышла замуж, а она… И где мы вчетвером поместимся? Да ещё с младенцем?”
“Вчетвером?” — Настя остолбенела.
“Пока ты в Питере гуляла, у меня появился друг. Что? Я ещё не развалина. Тебя одна тянула — теперь хочу пожить для себя. Он моложе. Не хочу, чтобы он на тебя глаз положил.”
“Куда мне идти, мам? Скоро рожать…” — голос дрожал.
“К мужу возвращайся. Раз сделал ребёнка — пусть содержит.”
Мать стояла, как каменная. Ни капли жалости. Взяла Настя сумку — и на улицу. Села на лавочку, ревела. Даже под машину кинуться думала. Но ребёнок в животе толкнулся — будто почувствовал.
“Насть?” — перед ней остановилась девушка.
Подняла глаза — сквозь слёзы узнала Катю, одноклассницу.
“Ты беременная?!” — Катя ахнула.
Настя разрыдалась, выложила всё.
“Пошли ко мне. Родители на даче до осени. Поживёшь у меня.”
Согласилась. Куда деваться?
Через пару дней Катя прибежала с работы взволнованная:
“У нас в больнице бабулька лежит — после инсульта. Дочь от неё отказалась: «Трое детей, муж против». Ищет сиделку. Я про тебя подумала!”
“Я ж беременная!”
“Справлюсь. Научу.”
Дочь бабушки — дама в блестящем костюме — окинула Настю презрительно:
“Жильё и еда — в обмен на уход. Пенсия бабушки — твоя. Только трать с умом. Квартиру не получишь — предупреждаю.”
Так Настя поселилась у Марфы Петровны. Та почти не говорила, только мычала. Через месяц Настя родила дочь — Лизу. Катя помогала.
Марфа Петровна поначалу лишь лежала, но однажды Настя оставила Лизу у её кровати — и услышала: бабуля напевала что-то, а девочка засыпала. С тех пор помогала.
Год спустя Марфа Петровна умерла во сне. Дочь приехала на похороны и велела Насте съезжать.
“Обжилась тут, — бросила взгляд на Лизу. — Квартиру продам.”
Но, разбирая вещи, она нашла завещание: квартира — Насте. Вопли стояли на весь дом: “Мошенница! В суд подам!”
Катя успокоила: “Соседи подтвердят, что ты год ухаживала, а родная дочь даже не навещала.”
Квартиру оставили Насте. Лиза пошла в сад, Настя устроилась в регистратуру.
Только жизнь наладилась — внезапно пришла мать.
“Операция… Квартиру продала… Умираю…” — рыдала.
Настя пожалела. Пустила.
Однажды, гуляя с Лизой и Катей, Настя вспомнила, что забыла телефон. Вернулась — и услышала, как мать шепчет в трубку:
“Она гуляет… Я коплю… Почти собрала… Да, живот пластырем заклеиваю…”
“МАМА!” — Настя ворвалась в комнату.
Мать побледнела.
“Ты лгала про операцию?! Квартиру сдаёшь, чтобы долги любовника оплатить?! А как ты меня выгнала?!”
“Ты не так поняла…”
“Когда вернусь — чтобы тебя здесь не было!”
Выбежала. Катя спросила:
“Что случилось?”
“Она снова меня обманула…” — Настя разрыдалась.
Дома матери уже не было.
Та вернулась в свою квартиру. Любовник её бросил, когда деньги кончились. Через несколько лет мать серьёзно заболела. Настя до конца ухаживала за ней.
Ненависть — она как бумеранг.