—Мам, хватит читать нотации! Мы с Вадимом ребёнка планировали лет через пять… Может, даже позже! У нас столько проектов, столько планов, Турция в конце концов! Какой сейчас ребёнок, мам? — В голосе дочери звенело такое раздражение, что Валентина Петровна поспешно замолчала.
Молодые, красивые, с горящими глазами — казалось, весь мир у их ног. И вдруг — неожиданная новость.
—Доченька, только ничего не решай, пока не съездим в Светлогорье… — тихо попросила мать.
***
Оксана с детства помнила, что день рождения матери всегда отмечали в Светлогорье, хотя сама она терпеть не могла эти поездки: тихий ужин при свечах, а утром — старый храм на окраине села.
—Пап, ну почему мы каждый раз едем именно сюда? Здесь же скучища!
—Без Светлогорья не было бы ни тебя, ни мамы… да и меня, наверное. Поняла? — Поняла, — буркнула дочь, хотя не поняла ровным счётом ничего.
А в этом году отца не стало — сердце. Валентина Петровна целыми днями не выходила из комнаты, и тогда Оксана сама предложила:
—Мам, поедем в Светлогорье.
—Дочка, но ты же ненавидишь это место…
—Я люблю тебя, мама. Только вдвоём — Влад не сможет отпроситься.
***
Жара спала, и воздух наполнился чем-то нездешним. Валентина вышла на крыльцо, вдохнув пряный запах скошенной травы и спелой малины.
—Жаль, Серёжа этого не видит…
—Мам, помнишь, как мы с папой пекли торт в твой день рождения? Мука была везде: на полу, на столе, даже в сарае… А ты не ругалась, просто рассмеялась и сказала, что попали в новогоднюю сказку. — Оксана укутала мать в тёплый плед.
—Дочка, мне нужно с тобой поговорить. О твоей… ситуации.
—Прер.вать нельзя оставить… — Оксана закатила глаза. — Мам, не надо. Мы с Владом уже всё решили. Наш выбор — независимость!
—Доченька, дай мне договорить… — Валентина Петровна почувствовала, как горло сжимает тугая петля. — Ты знаешь, что ты… поздний ребёнок. Врачи сказали, я не переживу роды. Шансов не было.
—Мамочка… — Оксана прижалась к матери, чувствуя её дрожь.
—Не перебивай. Когда Сергей узнал, он замкнулся, даже запил. Он мечтал о детях, но любил меня больше жизни. Творец мой, как он переживал… Тогда моя подруга, Галина, позвала нас в Светлогорье. Я думала — проститься. И мужа подготовить. Решение было одно: ты родишься, даже если меня не станет.
—Ты… ради меня… — Оксана сжала кулаки, чтобы не разрыдаться.
—Решение приняла, а как сказать Серёже — не знала. Стала ходить в храм, молилась перед иконой Богородицы.
Однажды возвращаюсь, а у соседей сарай горит. Вижу — пёс врывается в огонь, выскакивает, бросает к моим ногам щенка и снова ныряет в пламя. Перекрытия рушатся. Пёс появляется с очередным комочком в зубах — весь обгоревший, глаза в волдырях. Тычется носом в щенят, понимает — не всех спас, и опять в огонь. Выползает с третьим, кладёт мне под ноги, лижет мою мокрую щёку… и затихает.
Сергей подбежал, а я рыдаю, прижимаю щенков к груди. Больше он ничего не спрашивал. Понял. До твоего рождения его глаза были красными.
Ты родилась в срок, крепкой. Врачи разводили руками — говорили, чудеса бывают. — Лицо матери смягчилось, в глазах блеснул свет.
—Мам, почему ты никогда не рассказывала?
—Не знаю… Видно, время не пришло.
***
Через год Оксана с Владом купят Валентине Петровне маленький дом в Светгорье. Дочь будет сидеть на крыльце, прижимая к груди крошечного сына.
—Мам, это наш самый важный проект. Наше счастье. Страшно подумать, что я могла потерять самое дорогое ради сомнительной свободы…
Валентина Петровна улыбнётся и шепнёт в пустоту:
—Не зря прожили жизнь, Серёженька…