Мой муж расплакался, когда я сказала, что ребёнок может быть не его — я ответила: «Хорошо хоть не твой».
Не понимаю, почему мужчины так переживают из-за ДНК. Он же знал, что до нашего знакомства я не была монашкой. А теперь я выгляжу плохой, потому что предупредила его, что ребёнок, возможно, не его? Да ладно. Хотя бы я оказалась достаточно честной и сказала сама, а не дала ему узнать об этом через тест на отцовство. Честно, я думала, он даже обрадуется. Ну вы видели его детские фотографии?
Сергей строил планы: учить нашего ребёнка кататься на велосипеде, играть в футбол… и я поняла, что нужно подготовить его, пока он не привязался к этим мечтам, которые могут не сбыться. Поэтому я отложила телефон, посмотрела ему прямо в глаза и как можно мягче сказала: «Есть шанс, что ребёнок может быть не твой».
Тишина после этих слов была оглушающей. Планшет выскользнул из рук Сергея и с грохотом упал на журнальный столик. Он уставился на меня, будто я только что призналась, что на самом деле инопланетянка в человеческом обличье. Его рот открывался и закрывался, но звуков не было.
Я ждала, когда он переварит информацию, ожидая вопросов о сроках, последствиях или нашем браке. Но вместо этого его глаза наполнились слезами, и он заплакал. Не кричал, не рыдал — просто слёзы текли по лицу, будто внутри него что-то сломалось.
«Что… что ты имеешь в виду?» — прошептал он, голос дрожал, как у подростка. «Что ты хочешь сказать, Ольга?»
Я закатила глаза и откинулась на спинку дивана. Именно такой драмы я и хотела избежать, сразу рассказав правду. «Не веди себя так, будто я кого-то убила, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Хорошо хоть не твой».
Выражение его лица сменилось с боли на полное непонимание. «Как это вообще должно меня утешить?»
Я объяснила, что если ребёнок не его, то ему не придётся переживать о своей наследственности: тревожности, депрессии, склонности к алкоголизму, как у его отца, или диабету, как у матери. Чистая генетическая доска.
Сергей вытер слёзы тыльной стороной ладони и задал вопрос, которого я боялась: «А чей тогда?»
Я ответила, что не готова обсуждать детали, что нам нужно думать о будущем, а не копаться в прошлом. Главное — у нас будет ребёнок, о котором он так мечтал. Разве биология важнее того, что мы станем родителями?
«Неужели это так важно? — искренне удивилась я. — Ты так хотел детей, и я тебе это даю. Почему ДНК так тебя задевает?»
Сергей вскочил с дивана и начал метаться по комнате, будто зверь в клетке. Он теребил волосы и бормотал что-то неразборчивое. Когда я попросила говорить чётче, он резко обернулся: «Ты хочешь сказать, что всё это время лгала мне?»
Я поправила его: я не лгала, а просто не делилась лишней информацией. Между ложью и тактичностью есть разница. Я сказала, что беременна — это правда. А он сам предположил, что отец — он. Разве не лучше было избежать драмы, пока не ясно, есть ли вообще проблема?
Когда это произошло? — голос его становился громче. — Когда ты была с кем-то ещё?
Я ответила, что хронология никому не поможет. Важно, что сейчас мы женаты, вместе, и ребёнок будет у нас, независимо от биологии. Лучше готовиться к родительству, а не перебирать старые связи.
Сергей рассмеялся, но смех был горьким. «Старые связи? Ты изменяла. Ты изменяла мне в браке и забеременела от другого».
Я возразила, что слово «измена» слишком грубое и осуждающее. У меня была связь в период, когда наш брак проходил через тяжёлый этап. Это не было запланировано, просто я чувствовала себя одинокой и ненужной дома.
«Тяжёлый этап? — переспросил он. — Что за этап? Когда я тебя игнорировал?»
Я напомнила ему прошлогоднюю весну, когда он задерживался на работе каждый вечер, и мы почти не виделись. Он был поглощён каким-то проектом и выпал из отношений на недели. Я чувствовала себя брошенной, и когда другой мужчина проявил ко мне внимание… я ответила.
Сергей смотрел на меня, будто я говорила на другом языке. «Ты про тот период, когда я работал над контрактом с “Газпромом”? Когда я пахал, чтобы мы купили эту квартиру?»
Я объяснила, что его мотивы не отменяют последствий. Мне тогда нужна была поддержка, а так как он её не давал, я нашла в другом месте. То, что он работал ради нашего будущего, не делало мои потребности менее важными.
«Значит, ты решила завести роман на стороне», — холодно констатировал он.
Я снова поправила его: это не был роман, просто связь, которая стала физической. Роман подразумевает тайну и эмоции, а у нас было… временное решение для моих неудовлетворённых потребностей. Разница принципиальная.
Сергей подошёл к окну и простоял спиной ко мне несколько минут. Когда он наконец повернулся, его лицо было полностью бесстрастным. «Мне нужен воздух», — сказал он и взял ключи со стола.
Я крикнула ему вслед, что бегство ничего не решит, что нам нужно обсудить, как жить дальше. Но он уже вышел, оставив меня одну в квартире, которую мы купили вместе, наполненной надеждами всего полтора года назад.
Я дождалась полуночи, но он не вернулся. Позвонила подруге Маше, чтобы выговориться о том, как неадекватно Сергей воспринял правду. Маша выслушала и сказала, что ей нужно спать, а завтра она перезвонит. Даже она, казалось, считала меня виноватой.
На следующее утро Сергея всё ещё не было. Его сторона кровати оставалась нетронутой, машины во дворе тоже не было — ни записки, ни сообщения.
(Продолжение следует…)