Когда-то в покосившейся избе на краю деревни поселилась молодая женщина…
Деревенские чужаков не жаловали. Забеспокоились, пошли к участковому. Тот приехал, проверил бумаги и успокоил всех, мол, дальняя родственница покойной бабки Федосьи, умершей в девяносто шесть лет. «Отродясь у бабки Фени родни не было!» — шептались мужики.
А женщина тем временем обустраивалась. Вскопала заросший огород, что-то посадила. Соседи смеялись — кто ж в июле грядки затевает? Но скоро взошли крепкие ростки. «Не иначе как ведьма», — решили в селе. Так и прозвали её — Ведуньей.
С людьми она не общалась, о себе не рассказывала. А тайны, как известно, будят сплетни. Вскоре поползли слухи: будто сбежала из города от несчастной любви, прихватив золото богатого поклонника. Вот и зарылась в глуши.
А потом у Марфы сын подавился пуговицей. До больницы далеко, лошадь не достать. Кинулась к Агафье-Ведунье. Та перевернула мальчишку, стукнула по спине — пуговица так и вылетела!
Страх сменился уважением, но Николай её полюбил. Мать его вырёвывалась: «Девок полно, а он к чужой бабе льнёт!» Стояла под окнами, кричала, что Агафья сына приворожила. Николай уводил мать, а сам возвращался.
Жили они, не глядя на пересуды. Через год родилась у них Катюша, а через три — Алёнка. Люди отстали — у каждого своих забот хватает.
Однажды после грозы Николай полез крышу чинить. Оступился, упал. Агафья привезла доктора — тот велел срочно везти в город. Через месяц подъехала машина, вынесли коляску. Срослись позвонки криво — ходить не сможет. «Кара ей за приворот», — злорадствовали бабы.
Но Агафья не бросила. Вывозила на крыльцо, грела на солнце. Он для дочек зверей из дерева вырезал, корзинки плел. Мужики завидовали глупо — мол, баба его на руках носит.
Любовь творит чудеса. Стал Николай потихоньку вставать. Однажды нож уронил — решил сам поднять. Встал, да на косе поскользнулся — та прямо в горло вошла…
Ох, как убивалась Агафья! Дочки еле оттащили от гроба.
Осталась одна. Ни пенсии, ни помощи. Но не нищенствовала. Шептались — продаёт украденные бриллианты.
Старшая, Катя, уехала в город, выучилась на парикмахера. Приезжала — стригла всю деревню, расплачивались картошкой.
Без мужа в деревне тяжко. Мужики то помогут, то крышу подлатают — в надежде на ласку. Но Агафья лишь кормила да водку ставила.
Разозлились бабы — пришли требовать секреты молодости. Мол, не стареет, значит, колдовство. Говорят, вышла к ним Агафья — вся седая, лицо в морщинах. Разбежались…
Здоровье её после смерти Николая сдало. Редко дальше огорода ходила.
А Алёнка выросла бойкой. На танцы рвалась, хоть экзамены на носу. Однажды мать не пустила — страшно поругались. Соседка Степанида видела, как девка ночью в клуб убежала.
А под утро — стук в окно. Алёнка в слёзах: «Мамка…» Бросились к дому — Агафья у печи лежит, виском в угол угодила.
Участковый смерть на несчастный случай списал. Алёнка в ту же ночь сбежала.
Степанида потом рассказывала: серьги на ней сверкали невиданно.
Прошло лет семь.
Остановилась у сгоревшего дома машина — Катя с мужем приехали. Степанида, совсем сгорбленная, рассказала: дом сгорел дотла, но перед тем Алёнка вернулась с сыном. Жила у вдовца Белова, молоком торговала. А когда на пепелище мальчишА потом и Катя с мужем уехали, оставив пепелище зарастать бурьяном, словно и не было тут ни колдуньи, ни её проклятого золота.