Вернулись не одни
Татьяна Петровна отложила вязание и прислушалась. В замке входной двери скрипнул ключ. Знакомый звук, но в такой поздний час она никого не ждала. Глухая ночь, соседи давно спят, а внучка Светлана приезжала только по субботам.
Дверь распахнулась. В прихожей раздались тяжёлые шаги и шарканье подошв.
— Кто там? — крикнула Татьяна Петровна, хватаясь за костыль.
— Мам, это я, — раздался хриплый голос.
Сердце ёкнуло. Этот голос она не слышала почти два года. Сын Дмитрий исчез после очередного запоя — пропадал, изредка присылая смски: «Жив, не ищи».
— Дима? — дрожащим голосом окликнула она.
— Да, мама. Не пугайся.
Татьяна Петровна поднялась с кресла и, опираясь на костыль, побрела в прихожую. Щёлкнул выключатель. На пороге стоял сын — обросший, в потоптанных ботинках и потрёпанной куртке. Вид — как после войны, но главное — трезвый.
— Димка! — она стиснула его, не обращая внимания на запах табака и пота. — Сынок, как же я ждала!
— Я тоже, мам. Прости… — он прижал её, голос сорвался. — Столько натворил…
Она отстранилась, вглядываясь. Лицо осунулось, глаза ввалились, но взгляд был ясный. Не запойное мутное стекло.
— Заходи, садись, сейчас чаю поставлю, — засуетилась она.
— Мам, подожди, — Дмитрий снова взял её за руку. — Я не один.
— Как это?
Он обернулся к двери, мягко позвал:
— Выходи, не бойся.
Из-за его спины робко выглянула маленькая фигурка. Девочка лет шести, в полинялом сиреневом платьице и стоптанных босоножках. Пшеничные кудри, огромные карие глаза, полные страха.
Татьяна Петровна ахнула.
— Кто это?
— Мама, знакомься. Это Дашенька, — Дмитрий положил ладонь на плечо ребёнка. — Моя дочь.
— Дочь?! — Татьяна Петровна осела на табурет. — Какая дочь? Откуда?!
— Долго рассказывать, мам. Давай сначала накормим, отмоем. Она выбилась из сил — ехали трое суток в плацкарте.
Даша прижалась к отцу, молчала. Только глаза метнулись по стенам, цепляясь за незнакомые углы.
— Да, конечно, — опомнилась старушка. — Доченька, ты есть хочешь?
Девочка кивнула, не отпуская папину руку.
— Проходите на кухню, — Татьяна Петровна заковыляла впереди. — Сейчас гречневой кашей накормлю.
Дмитрий усадил ребёнка за стол, сел рядом. Даша разглядывала кухню: вышитые занавески, герань на подоконнике, медный самовар в углу.
— Мам, молоко есть? — спросил Дмитрий. — Или манку сварить?
— Всё будет, — загремела посудой Татьяна Петровна. — Дашенька, гречку любишь?
— Угу, — прошептала девочка.
Пока бабушка хлопотала у плиты, Дмитрий тихо объяснял дочери:
— Это мой дом. Здесь я маленький был. Видишь, фикус в углу? Его ещё моя бабушка сажала. А завтра во двор сходим — там горька есть.
— А мама скоро придёт? — вдруг спросила Даша тонким голоском.
Дмитрий замер.
— Солнышко… мама не придёт. Помнишь, как мы с тобой договаривались?
Девочка опустила голову.
— Она в раю?
— Да, крошка. В раю.
Татьяна Петровна уронила ложку. Какая мать? Что за новый удар готовит ей судьба?
Поставила перед Дашей тарелку с гречкой, стакан парного молока.
— Кушай, родная. Потом ванну примем, спать уложу.
Девочка осторожно попробовала, затем принялась жадно есть.
— Вкусно?
— Очень, — пробормотала Даша с полным ртом.
— Молодец, доедай.
Дмитрий тоже ковырял вилкой, но без аппетита. Всё поглядывал на дочь — поправит салфетку, пододвинет чашку.
— Дима, — тихо сказала мать, — объясни.
— Объясню. Только давай сначала Дашу уложим.
Девочка уже клевала носом.
— Пойдём, зайца, — Татьяна Петровна взяла её за руку. — Ванну примем, в чистое одеВ тёплой ванне, пока бабушка осторожно смывала дорожную пыль, Даша вдруг обняла её за шею и сказала: “Я теперь знаю, что такое дом”.