«Отдала мне девочку?» – От страшной догады Валентину бросило в жар. – «Нет, не может быть. Она точно вернётся».
Валентина пришла с работы и увидела на столе короткую записку от дочери. Отношения с Катей у них были сложные, но она никак не ожидала, что та вот так сбежит. Перечитывала строчки снова и снова, выучила наизусть, но всё ей казалось — пропустила что-то важное, недопоняла.
Ночь выдалась бессонной. То подушка неудобная, то одеяло душит, то душно до слёз. То она рыдала в темноте, то разговаривала с Катей в пустоту, вспоминала их ссоры, редкие мгновения счастья…
В конце концов, сдалась, встала, включила свет. Записка лежала поверх её бумаг — мятая, затрёпанная от бесконечных перечитываний.
Ещё раз пробежала глазами. Нет, всё ясно. Даже голос Кати слышался — раздражённый, обвиняющий.
«Надоел твой контроль… Ты душишь меня… Хочу жить своей жизнью. Я взрослая… Ты бы всё равно не отпустила, потому ушла, пока тебя не было. Со мной всё в порядке. Я не одна. Не ищи. Не вернусь…»
Без «здравствуй», без подписи. «А как же я?» — шептала Валентина, будто дочь могла услышать. — «Если что-то случится со мной — даже сообщить некому… Тебе плевать?»
Катя, наверное, по-своему права. Но разве есть мать, которая не хочет, чтобы её ребёнок получил образование, встал на ноги? Чтобы первая влюблённость или случайная беременность не сломали всю жизнь? Разве кто-то позволяет детям всё подряд?
Сама Валентина вышла замуж студенткой — и помнила, как быстро любовь испарилась, не выдержав бедности, тесной общажной комнаты, бытовых ссор и вечной усталости.
А когда родилась Катя — стало ещё тяжелее. Муж, такой же молодой и неопытный, перестал её понимать. Может, мама была права, и надо было сделать аборт? Но Валентина верила — их чувства сильнее всех трудностей. Наивная дура.
Через три месяца они развелись. Валентина взяла академ и вернулась к родителям. Странно, но мама сразу полюбила внучку, хотя сама уговаривала на аборт. Даже отпустила Валентину доучиваться, а сама нянчила Катю, баловала безмерно.
Пока родители были живы — Валентина не знала нужды. После института два года проработала учительницей, потом устроилась переводчиком.
А с личной жизнью не везло. Мама твердила: «Ищи мужчину зрелого, с деньгами». Но попадались либо женатые (предлагали роль любовницы), либо разведённые (всё отдали бывшим, сами искали, к кому бы пристроиться). С такими Валентина не связывалась.
Когда умерли родители — остались только они с Катей. Всё, что было в душе, Валентина отдавала дочери. А той, оказывается, это не нужно. Избалованная бабушкой, Катя считала мать слишком строгой. Мечтала не об учёбе, а о свободной жизни. И вот — ушла…
«Подожду. Что ещё остаётся? Когда-нибудь вернёшься. Я же мать — люблю и прощу. Лишь бы с тобой ничего не случилось…» Валентина выключила свет и легла. Ещё полчаса ворочалась, но уснула — тревожно, чутко.
Долго не могла смириться. Вздрагивала от звонков, от шорохов за дверью. Взяла кучу переводов домой — сидела над ними до ночи. Спала по три часа. Так хоть некогда было жалеть себя. Про Катю думала, но убеждала — с ней всё в порядке.
Через полтора года звонок прервал работу. Валентина с досадой сняла очки. Перевод шёл легко — жаль отвлекаться. Звонок повторился — пришлось встать.
Открыла дверь. На пороге стояла похудевшая, осунувшаяся Катя. Валентина ахнула, бросилась обнимать — но наткнулась на холодный взгляд. И только потом заметила — на руках ребёнка.
«Это твой? Дай мне». — Взяла малыша. — «Девочка?» — обрадовалась. — «Отнесу её в комнату, раздевайся».
Уложила спящую кроху, разглядывала пухлые щёчки, бантик губ. И вдруг — хлопнула дверь. Не сразу поняла — Катя ушла.
В прихожей — тишина. Только мокрые следы от сапог да оставленная сумка.
«Катя!» — крикнула в подъезд. Ни ответа, ни шагов. Выглянула в окно — ни машины, ни Кати у подъезда.
«Катя…» — шёпотом, с отчаянием.
Вернулась к ребёнку. Девочка спала, ничего не подозревая.
«Отдала мне дочку?» — снова жар от ужаса. — «Нет, не может быть. Вернётся. Сумка же тут!»
В сумке — только детские вещи. В боковом кармане — документы.
Девочку звали Оля, Ольга Леонидовна Тихонова. Значит, Катя не замужем — раз дала свою фамилию. Отчество — с потолка?
Записка: «Побудет у тебя недолго». И всё.
На дне сумки — бутылочка, начатая пачка смеси. «Хоть это…» — бросилась разводить.
Началась новая жизнь. Валентина перешла работу на дом — чтобы быть с внучкой. Уставала, но была счастлива — появился смысл.
В год Оля пошла, в три с половиной — пошла в сад. Заведующей Валентина объяснила: «Дочь — переводчик, часто в командировках».
Шли годы. Валентина души не чаяла в смышлёной девочке. А та упорно называла её мамой.
«У тебя другая мама. Я — бабушка», — объясняла.
Но Оля забывалась. В конце концов Валентина сдалась: «Зови меня Валей. Бабушка Валя».
С тех пор — только «Валя», без «бабушки».
Катя не возвращалась, не писала. Перед школой Валентина боялась — вдруг вопросы, опека? Пошла в свою бывшую школу — директор остался тот же. Рассказала всё — Олю взяли без проблем.
Валентина так привязалась к Оле, что теперь боялась возвращения Кати. Не баловала, но отдавала все силы.
Оля росла умной не по годам. Валентина думала — а Катя была такой? Нет. Та не любила читать, бросила музыкалку, мечтала только гулять.
Весна выдалась ранняя. Возвращались из школы, несли сумки. У подъезда Валентина искала ключи.
«Мама…» — голос за спиной.
Она обернулась, выронила ключи. Перед ней стояла яркая, стильная блондинка в дорогой одежде,«Я приехала за дочерью,» — сказала Катя, и в её глазах Валентина прочла то же упрямство, что и много лет назад.