— Алёна, да ты сдурела совсем! — орала в трубку Катя. — Как так можно, развелась и хоть бы слово!
— Тихо ты, — Алёна отстранила телефон от уха, окинув взглядом кухонную дверь. — Дети дома.
— Какие дети? Да им уже за тридцать! Алёна, ты вообще осознаёшь, что натворила? Двадцать восемь лет брака — и на тебе!
— Кать, не кричи, ладно? Мне и так не сладко.
— Почему молчала? Мы же с универа подруги! Я бы поддержала…
Алёна прижала трубку к груди и зажмурилась. Боже, как же ей надоели эти разговоры. Сначала звонила Света с работы, потом тётя Люба, теперь вот Катя. Будто только и ждали повода посплетничать.
— Алёна, ты где? — донёсся голос из трубки.
— Здесь я, — вздохнула она, снова поднося телефон к уху. — Просто не хочу это обсуждать.
— Как это не хочешь? Да это же событие! Ты первая из наших, кто развелась. Ну хоть что-то расскажи. Он тебе изменял?
— Нет.
— Пил?
— Тоже нет.
— Тогда что? Алёна, ну скажи хоть что-нибудь!
Алёна тяжело вздохнула. Как объяснить Кате, что просто устала? Устала от серых дней, от одних и тех же разговоров, от ощущения, что живёшь чужую жизнь?
— Устала, Кать. Поняла?
— От чего устала? Серёжа же нормальный мужик — не пьёт, не бьёт, деньги приносит.
— Именно. Нормальный. Только не мой.
— Что за бред? Как это не твой? Вы же почти тридцать лет вместе!
В прихожей послышался шум. Алёна торопливо попрощалась и положила трубку. В кухню вошла дочь Даша с пакетами.
— Мам, привет, — поставила сумку на стол, придирчиво оглядела мать. — Ты чего такая бледная?
— Да так, голова болит.
— Опять Катя звонила? Слышала, как ты оправдывалась.
Алёна кивнула. Даша начала раскладывать продукты.
— Мам, а тебе не жалко? — спросила, не оборачиваясь.
— О чём?
— Ну… что с папой развелась.
Алёна посмотрела на дочь. Даша была её копией в молодости — те же тёмные волосы, серые глаза. Только в её взгляде была решительность, которой у Алёны никогда не было.
— Не знаю, Даш. Пока не знаю.
— А папе жалко?
— Не говорили об этом.
Даша повернулась.
— Мам, можно спросить?
— Конечно.
— Ты правда никогда не любила папу?
Алёна замерла с чашкой в руках. Откуда дочь это взяла?
— Почему ты так решила?
— Да я же вас всю жизнь видела. Вы даже за руки не держались. Как соседи по квартире.
— Даш, не надо так… Папа хороший человек.
— Хороший, да. Но ты его не любила. И он тебя — тоже, кажется.
Алёна поставила чашку. Дочь была права. Она вышла за Серёжу, потому что “так надо” — подруги замужем, родители настаивали.
— Мам, а кого ты любила? — тихо спросила Даша.
— Зачем тебе?
— Просто… у каждого должна быть любовь.
Алёна отвернулась к окну. Конечно, была любовь. Дима из соседнего подъезда, студент-медик. Красивый, умный. Встречались тайком, потому что родители Алёны считали его “не парой”.
— Врач — это призвание, — говорил Дима. — Я буду спасать людей.
— А я тебе помогать, — отвечала Алёна.
Но родители настояли на Серёже. Квартира, стабильность. А Дима уехал по распределению на север. Писал, звонил, приезжал… Но Алёна уже была замужем, ждала ребёнка.
— Мам, ты плачешь? — испугалась Даша.
— Нет, просто глаза устали.
Дочь обняла её.
— Знаешь, мам, я тебя понимаю. Лучше одной, чем несчастной замужем.
— Ты так думаешь?
— Конечно. Ты же теперь совсем другая. Похудела, волосы покрасила, платья яркие носишь. Как ожила.
Алёна посмотрела в окно на своё отражение. Действительно, изменилась. Раньше — серые кофты, волосы в пучок. Теперь — цвета, стрижка, улыбка.
— А Миша как новость воспринял? — спросила Даша.
— Не очень. Сказал, что я эгоистка, семью разрушила.
— Ну, Мишка всегда папин сын был. Но одумается.
Сын действительно был ближе к отцу — рыбалка, футбол, машины. А дочь — к матери.
— Мам, а замуж ещё выйдешь? — Даша поставила чайник.
— Даш, мне пятьдесят три. Какой там замуж?
— Да ладно! Тётя Таня в пятьдесят пять вышла — и ничего.
— Тётя Таня — исключение.
— Почему? Ты же красивая! И свободная теперь.
Свободная. Слово, которого Алёна боялась. Свободная от завтраков в семь утра, разбросанных носков, разговоров о работе и футболе…
Но и одинокой стала. Вечерами — тишина, телевизор, некому слово сказать.
— Даш, а вдруг я ошиблась?
— Нет, мам. Ты всё правильно сделала. Наконец-то.
Даша налила чай.
— Знаешь, я с детства мечтала, чтобы вы с папой развелись.
— Что?! — Алёна чуть не уронила чашку.
— Не пугайся. Просто вы оба были несчастны. Это же видно было. Папа вечно злой, ты вечно грустная. Дома — как в морге.
— Мы старались не показывать…
— Дети всё чувствуют, мам. Всё.
Алёна замолчала. Значит, все эти годы “счастливая семья” была лишь видимостью.
— А теперь посмотри на себя, — продолжала Даша. — Ты светишься! Итальянский учишь, в театр ходишь. Живёшь!
— Но люди осуждают.
— А тебе какое дело? Ты для них что, жить собралась?
Звонок в дверь. Даша пошла открывать.
— Мам, тётя Света пришла!
Алёна поморщилась. Коллега Света обожала чужие тайны.
— Алёнушка, родная! — ворвалась та в кухню. — Ну рассказывай, что случилось! Я вся извелась!
— Привет, Свет. Чай будешь?
— Буду! Алёна, ну как ты решилась? Я бы не смогла.
— Почему?
— Одной в пятьдесят три? Страшно же!
Алёна налила чай.
— Чего страшного? Дети взрослые,”А знаешь, Света, — улыбнулась Алёна, глядя в окно, где дождь стучал по подоконнику, — оказывается, страшнее было всю жизнь притворяться счастливой.”