28 мая, Москва
Как быстро всё изменилось.
Ольга поставила чайник, машинально вытерла стол, хотя он и без того сиял. Утренний ритуал. Дмитрий уже ушёл, хлопнув дверью, как делал последние полгода. Раньше обязательно целовал в щёку, шутил. Теперь — будто чужой в собственной квартире.
Чайник зашипел. Ольга налила кипяток в любимую кружку с васильками — подарок Димы на первую годовщину. Тридцать лет назад… Боже, как время летит.
— Мам, где мой синий джемпер? — в кухню ворвалась Света, старшая дочь. В двадцать семь всё ещё жила с родителями, копала на съёмное жильё. — Я же просила постирать!
— На балконе. Светик, может, пора уже отдельно? Ты ведь взрослая…
— Мам, не начинай! Голова трещит. — Света налила кофе из турки. — Кстати, папа странный стал. Вчера с кем-то шушукался, а я зашла — трубку бросил.
Ольга вздрогнула. Она тоже заметила. Не только вчера.
— Рабочие дела, — солгала дочери и себе.
— Да брось! Кто работы ночью обсуждает? Он же не следователь. — Света махнула рукой и убежала.
Осталась одна с тревожными мыслями. Раньше Дмитрий всё рассказывал: про начальство, коллег, планы на рыбалку. Теперь молчит, словно воду в рот набрал. Телефон прячет, как школьник шпаргалку.
Вечером приготовила его любимые сырники. Может, за ужином поговорят. Света у подруги — идеальный момент.
Дмитрий пришёл поздно, без звонков.
— Где был? Я волновалась!
— Отчёт дописывал. — Даже не взглянул, прошмыгнул в ванную.
— Дима, сырники сделала…
— Не голоден. Устал.
Ольга осталась на кухне. Сырники остывали. Наконец-то разревелась — тихо, чтобы не услышал.
Когда он вышел, прошёл мимо. Дверь спальни щёлкнула на замок. Впервые за тридцать лет.
Ночью ворочалась на диване. Когда всё пошло наперекосяк? Почему стали чужими? Может, хватит тянуть лямку?
Утром Дмитрий ушёл раньше обычного. Даже не попрощался.
— Мам, чего на диване? — Света стояла в халате, сонная.
— Спина болела.
— Врёшь. Вы с папой поругались?
— Взрослые дела. Иди завтракай.
— Какие ещё дела? Я не слепая! — Присела рядом. — Говори.
Ольга посмотрела на дочь. Взрослая, сама деньги зарабатывает…
— Мы с папой… будто чужие.
— А ты пробовала поговорить?
— Он уходит от разговоров.
— Может, у него… другая? — прошептала Света.
Ольга догадывалась, но гнала мысли прочь. Дима — человек семейный. Хотя…
— Не неси чушь.
— Мам, я не ребёнок. После стольких лет брака всякое бывает.
Ольга встала, начала резать хлеб.
— Если папа тебя игнорирует… Может, подумать о разводе?
— Света!
— А что? Терпеть человека, который тебя в гробу видал?
— Тридцать лет вместе!
— И что? Если ему плевать — зачем тебе?
Ольга задумалась. А ведь дочь права… Но как начать всё с нуря в пятьдесят три?
Вечером решилась.
— Дима, поговорим.
— О чём? — Не отрывался от телефона.
— О нас. О том, что происходит.
— Ничего не происходит. — Пытался уйти, но она преградила дорогу.
— Хватит! Я не мебель!
Дмитрий поднял глаза. Усталость. Раздражение. Или стыд?
— Оля, не сейчас…
— Тебе всегда “не сейчас”! Я больше не могу! Мы чужие! Ты избегаешь меня, спишь отдельно…
— Чего ты хочешь? — вдруг взорвался он. — Чтобы я врал, что всё хорошо? Да между нами пустота! Ты вечно ноешь, вечно недовольна!
— Я?! Тридцать лет тебе пахала! Дом, дети, а ты…
— Хватит! Надоели твои упрёки! Надоело всё!
— Надоела я, — прошептала Ольга.
Молчание. Ответ яснее слов.
— Ладно, — кивнула она. — Давай разведёмся.
— Ты что, очумела? В нашем-то возрасте?
— Ограничений нет. Мы чужие. Хватит притворяться.
— Но Света…
— Она взрослая.
Дмитрий плюхнулся в кресло, провёл рукой по лицу.
— Может, не рубить с плеча?
— Что пробовать, Дима? Ты сам сказал — всё надоело. И знаешь? Мне тоже. Надоело быть тенью в собственном доме.
— Я тебя ценю…
— Когда? Когда последний раз говорил комплимент? Обнимал просто так?
Он молчал. Слова застряли в горле.
Вошедшая Света всё поняла.
— Мама права, пап! Я полгода как на войне живу! Ты с ней — как с кухаркой! Да я видела, как ты смски стираешь!
— Светка…
— Если нашлась замена маме — так и скажи! Не тяни!
Дмитрий встал.
— Пойду прогуляюсь.
— Иди. А я завтра к юристу, — сказала Ольга.
Когда дверь закрылась, Света обняла мать.
— Молодец. Так правильно.
— Страшно, дочка. Я же тридцать лет не работала…
— Я помогу. Ты же ещё огонь! Найдёшь мужчину, который ценить будет.
— Да ну тебя…
— В твои годы жизнь только начинается!
Дмитрий вернулся под утро. Ольга не ждала. За завтраком он выглядел разбитым.
— Оль… Я подумал. Может, ты права.
— Значит, сегодня к юристу.
— Только… без драм. У нас же Света.
— Естественно.
Помолчали.
— Знаешь, — вдруг сказала Ольга. — Как будто груз с плеч.
— И мне тоже, — пробормотал он.
Света, услышав новость, хлопнула в ладоши:
— Я тоже квартиру сниму. Вам нужен глоток воздуха.
Юрист удивился:
— Тридцать лет брака и никаких претензий? Редкость…
Через месяц Дмитрий съехал к приятелю. Света — в центр, рядом с работой. Ольга осталась одна в трёшке.
И — о чудо! Ей понравилось. Впервые за тридцать лет — читать ночами, завтракать блинами с вареньем, записаться на танцы. Жизнь забила ключом.
А черезЧерез полгода на ступеньках театрального училища, куда Ольга записалась на курсы сценического мастерства, она познакомилась с Виктором — седовласым актёром из провинского театра, который, попивая с ней капучино в буфете, вдруг сказал: «Знаете, Ольга Викторовна, в ваших глазах столько огня, что мне как артисту стыдно перед вами» — и она впервые за долгие годы засмеялась так, что уронила салфетку.