– Мам, ну открой же! – кулаки Игоря стучали по железной двери так, что, казалось, она сейчас слетит с петель. – Я вижу, ты дома! Машины нет во дворе – значит, никуда не уходила!
Татьяна Николаевна сидела в кресле спиной к входной, крепко сжимая в руках чашку остывшего чая. Ладони дрожали так, что фарфор позванивал о блюдце.
– Мам, ну что случилось? – голос сына звучал всё отчаяннее. – Соседи говорят, ты уже неделю никого не пускаешь! Даже Настю не впустила!
При имени невестки Татьяна Николаевна невольно скривилась. Настя. Его драгоценная Настенька, ради которой он на всё готов. Даже на то, что случилось в прошлую среду.
– Я сейчас слесаря вызову! – пригрозил Игорь. – Взломаем замок!
– Не смей! – наконец крикнула Татьяна Николаевна, не поворачиваясь. – Не смей трогать мою дверь!
– Мам, ну почему? Что произошло? Поговори со мной!
Она закрыла глаза, пытаясь собраться. Как объяснить сыну то, что нечаянно услышала в коридоре поликлиники?
– Мам, прошу тебя, – голос Игоря стал тише, умоляющим. – Мы с Настей волнуемся.
Настя волнуется. Конечно. Наверняка переживает, что планы рушатся.
– Уходи, Игорь. И больше не приходи.
– Ты что, заболела? Температура? Давай врача вызову!
– Врач мне не нужен. Нужно, чтобы ты оставил меня в покое.
Татьяна Николаевна подошла к окну. Во дворе стоял Игорь, что-то бурно обсуждая по телефону. Наверняка звонил Насте – жалуется, что мать снова чудит.
Сын поднял голову, увидел её и замахал рукой, показывая, что идёт наверх. Татьяна Николаевна отошла от стекла и снова села в кресло.
Через минуту стук повторился.
– Мам, мы с Настей. Открой, пожалуйста.
Татьяна Николаевна стиснула зубы. Значит, привёл её. Свою жену, так заботливо строящую планы.
– Татьяна Николаевна, – раздался мягкий голос невестки, – это я, Настя. Давайте откроем дверь. Игорь очень переживает.
Какая актриса. Даже голос меняет, когда надо.
– Мы вам продукты принесли, – продолжала Настя. – Молоко, хлеб, ваши любимые плюшки с маком.
Плюшки. Татьяна Николаевна горько усмехнулась. Как только Настя узнала, что свекровь их любит, сразу начала подкармливать. Какая заботливая.
– Татьяна Николаевна, ну скажите хоть слово, – голос Насти дрогнул. – Мы же переживаем.
– Переживаете, – прошептала Татьяна Николаевна так тихо, что за дверью не расслышали.
– Мам, я не уйду, пока ты не откроешь! – заявил Игорь. – Простою хоть до утра!
Она знала – не блефует. Упрямый, как его отец. Если что решил – до конца стоит.
– Ладно, – наконец сказала она. – Но только ты. Один.
– Что? – не понял Игорь.
– Настя пусть идёт домой. Разговаривать буду только с тобой.
За дверью послышался шёпот.
– Мам, но почему? Настя же тоже переживает.
– Потому что я так сказала. Либо ты один, либо никто.
Ещё минутка шёпота, потом голос Насти:
– Хорошо, Татьяна Николаевна. Я уйду. Игорь, позвони, когда разберёшься.
Татьяна Николаевна дождалась, пока шаги стихнут на лестнице, медленно подошла к двери и повернула ключ.
Игорь влетел в квартиру, обнял мать, осматривая её с тревогой.
– Мам, ты худая какая! И бледная! Что случилось? Заболела?
– Я не болею, – она высвободилась и направилась на кухню. – Чай будешь?
– Буду, – Игорь сел за стол, не сводя с неё глаз. – Рассказывай. Почему неделю не выходишь? Почему дверь на замке?
Татьяна Николаевна поставила чайник, обернулась.
– А зачем открывать? Чего доброго ждать?
– Мам, при чём тут добро? Тебе же и в магазин надо, и к врачу…
– В магазин ходит соседка Галя. Список оставляю, деньги даю. А к врачу не пойду.
– Почему?
Она налила кипяток, положила сахар.
– Потому что в прошлый раз наслушалась такого, что лучше б не слышала.
Игорь нахмурился.
– Что именно?
– Твою жену. С подругой по телефону болтала. Думала, меня рядом нет.
– И?
Татьяна Николаевна села напротив, глядя ему в глаза. Такие знакомые – точь-в-точь как у покойного мужа. Честные, добрые. Неужто этот человек способен на подлость?
– Говорила, как мою квартиру продавать будут. Как меня в дом престарелых определят. Как деньги потратят.
Игорь побледнел.
– Мам, ты что-то не так поняла. Настя никогда…
– Всё я правильно расслышала, – перебила она. – Дословно. “Игорь уже согласился, – говорила она. – Говорит, мать одна – опасно. Оформим её в хороший пансионат, квартиру продадим. На первоначальный хватит”.
– Я никогда…
– Не перебивай! – она повысила голос. – Ещё сказала: “Хорошо, свекровь добрая, ничего не заподозрит. Думает, мы её любим. А она только мешает”.
Игорь опустил голову. Плечи напряжены, кулаки сжаты.
– Мам, клянусь, я не соглашался. Настя, наверное, фантазировала.
– Фантазировала? – она горько усмехнулась. – А почему тогда подробности? Про пансионат на Берёзовой, про то, что дорого, но комфортно? Что квартиру оценили в шесть миллионов?
– Она оценивала? – он остолбенел.
– Выходит, так. Или цифру с потолка взяла?
Игорь провёл руками по лицу.
– Мам, честно, я не знал. Она со мной об этом не говорила.
– Может, говорила, а ты не слышал? Может, потихоньку мысль вкладывала?
Она подошла к окну. Во дворе малыши играли в салки – смеялись, беззаботные.
– Знаешь, Игорь, – сказала она, не оборачиваясь, – может, она и права. Может, я и правда вам мешаю.
– Мам, не говори так!
– А как? Живу одна в трёшке, а вы в однушке теснитесь. Деньги у меня есть, аИгорь крепко обнял мать и прошептал: “Мама, прости меня, что не заметил, но теперь я всё исправлю – твоя дверь всегда будет открыта для тех, кто любит тебя по-настоящему”.