— Как это не можете? Это же ваша мать! Вы рыдали у неё в палате, а теперь даже похоронить не в силах? — Светлана едва сдерживала дрожь в голосе.
— Светлана Михайловна, пациентка из четвёртой палаты сообщила, что Орлова скончалась.
Она отложила ручку, поднялась из-за стола, поправила выбившуюся прядь под медицинской шапочкой, мельком взглянула в зеркало на шкафу и вышла из ординаторской.
Дверь в палату была приоткрыта. Светлана вошла бесшумно. У кровати Галины Петровны Орловой стоял ссутулившийся мужчина. Он что-то шептал, прерываясь тяжёлыми вздохами. Подойдя ближе, она сразу поняла — женщина мертва: глаза закрыты, губы слегка разомкнуты.
Соседняя койка была пуста, а на другой лежала пожилая пациентка, тут же поманившая Светлану, будто ждала этого момента.
— Он уже минут десять так стоит. Всё вздыхает да прощения просит. Велел никого не звать, — прошептала женщина, округлив глаза для важности.
Светлана вернулась к умершей.
— Надо вынести её из палаты, другие пациенты волнуются… — Она замолчала, когда мужчина резко обернулся. Его лицо было красным от слёз. — Ваша мама умерла. Это невозможно изменить, — тихо сказала она.
*Взрослый мужчина, а так убивается… Наверное, были близки*, — подумала она с грустью.
— От чего её лечили? — внезапно спросил он хрипло.
— Странный вопрос. Обычно спрашивают, от чего умер человек. Пойдёмте в ординаторскую, я всё объясню. — Она повернулась к двери, но сын Орловой схватил её за руку. — Что вы себе позволяете? Мне больно! — повысила голос Светлана.
— А вы почему позволили ей умереть? Она никогда не болела! — Он сдавленно всхлипнул, прикрыв глаза ладонью.
Она вырвалась.
— Если вам не жаловалась — не значит, что была здорова. Может, щадила вас. Или не ждала помощи, — холодно заметила Светлана. — Две недели здесь лежала, а вы ни разу не пришли. А теперь слёзы льёте.
— Я не знал. В командировке был. Соседка только сказала… — голос его стал тише.
— Пойдёмте, — устало повторила она, но он не сдвинулся с места.
Вышла, отдав распоряжения. Однако сын так и не зашёл. Медсестра Наташа сказала, что он ушёл. *Бывает, люди теряются… Придёт позже*, — подумала Светлана.
Но через два дня позвонили из морга: тело не забрали.
— Как не забрали?! — Она вспомнила его рыдания. — Разберусь. — Положила трубку.
*Неужели запил?* Нашла в карте номер. Долго звонила — наконец ответил хриплый пьяный голос:
— Чего надо?
— Я лечащий врач вашей матери. Вы собираетесь её похоронить?
— Я… не могу…
— Как не можете?! Напились и забыли? Это ваша мать! Рыдали у неё в палате, а теперь даже похороны устроить не в силах?! — Её дыхание участилось от ярости. — Тело могут держать в морге бесплатно только неделю, потом…
— Вы её убили, а теперь звоните… — В трубке — резкий гудок.
— Хам! — вырвалось у Светланы. — До чего же надо напиться, чтобы мать не похоронить?!
Она видала всякое, но этот случай не выходил из головы.
Вспомнила, как хоронила свою мать…
***
Их отношения всегда были сложными. Мать растила Светлану одна и держала в строгости. Даже в старших классах запрещала возвращаться позже девяти. Подруги красили волосы в яркие цвета, а Светлана боялась даже мечтать об этом.
Платья выбирала мать — «практичные, на все случаи». Слёзы не помогали. Летом Светлана подрабатывала санитаркой, чтобы купить себе наряд, но мать лишь упрекала:
— Думала, хоть копейку принесёшь, а ты на тряпки всё потратила!
Когда Светлана поступила в мединститут, мать кричала:
— Сколько я ещё тебя, здоровую девку, кормить буду?!
На втором курсе она сбежала, поселившись с однокурсником. Он женился на ней, когда она забеременела, но после выкидыша охладел. А когда она снова ждала ребёнка — застала его с другой.
Родила сына, Володя исчез. Выручала свекровь, хоть и без особой теплоты. Потом жизнь наладилась: работа, садик для сына.
Однажды соседка сообщила: мать тяжело больна. Светлана примчалась, умоляла перевести её в свою больницу. Та отказалась.
Каждый день после работы Светлана ехала на другой конец города, опаздывала за сыном. Уставала, злилась. Даже после выписки мать не пустила её жить к себе: «Мальчик шуметь будет, а мне покой нужен».
Год метаний. Ночные смены, чтобы оплатить сиделку. Мать то не узнавала её, то гнала:
— Пришла проверить, не умерла ли? Квартиру хочешь? Не дождёшься!
Лишь когда та окончательно слегла, Светлана с сыном переехали. В редкие моменты ясности они говорили по душам, плакали, просили прощения.
Слишком поздно.
Однажды ночью Светлана проснулась от тревоги. Мать не спала — казалось, даже улыбалась. До утра Светлана держала её руку, пока та не испустила последний вздох.
Обиды растаяли.
***
История с сыном Орловой заставила её по-новому взглянуть на прошлое. На Радоницу она поехала на кладбище. Погода была тёплая. Убрала засохшие цветы, положила свежие. На фото мать смотрела строго, но без упрёка.
У выхода она увидела того мужчину — он о чём-то говорил с другим человеком. *Хоть на кладбище пришёл*, — подумала Светлана. Поздоровалась, проходя мимо.
— Постойте, — окликнул он.
Она обернулась.
— У вас тоже утрата? Простите, я тогда… напился, наговорил лишнего.
— Радоница. Навещала маму.
— У меня девять дней… Я на машине, подвезу.
Она согласилась.
— Думаете, я алкоголик? — спросил он, выезжая на трассу.
— Именно так и думала.
— Я не пью. Просто… — Он замолчал. — Мама всегда была мне другом. Но когда я полюбил женщину с ребёнком — она сказала: «Выбирай: я или она». Мы расстались. Я не простил ей этого. Ушёл.
— И из-за обиды не*Просто мы все понимаем любовь слишком поздно, — подумала Светлана, глядя на дорогу, убегающую вдаль.*