— Мама, только не говори, что опять забыла! — взвизгнула Татьяна, влетая в прихожую и швыряя на вешалку кожаную сумочку. — Ну мам! Я же напоминала тебе сто раз!
Клавдия Степановна медленно оторвалась от зеркала, где поправляла седые волосы. Руки её дрожали, но взгляд оставался твёрдым.
— О чём ты, Танюша? — тихо спросила она.
— Как о чём?! — Татьяна швырнула сумку на кресло. — О дне рождения Димы! Завтра же его пятнадцатилетие! Ты что, опять в своих думах утонула?
— Нет, помню… — Клавдия Степановна опустилась в кресло, сложив на коленях узловатые пальцы. — Просто сомневаюсь, нужно ли так шуметь…
— Не нужно?! — Татьяна застыла посреди комнаты, уставившись на мать. — Это мой сын! Твой внук! Пятнадцать лет! А ты говоришь — не нужно?!
Старушка вздохнула. Она знала, что сейчас начнётся. Как всегда, когда дочь приезжала с внуком на выходные. Татьяна всегда была вспыльчивой, а после развода стала и вовсе невыносимой.
— Таня, успокойся. Я всё помню. И подарок купила, и торт заказала в “Волжанке”, — проговорила она устало. — Но он ведь стал таким тихим… Может, не стоит шума?
— Тихим? — фыркнула Татьяна. — Да все подростки такие! Но это не значит, что праздник не нужен! Наоборот — надо показать, как мы его любим!
Из коридора донеслись шаги. В дверях возник Дима — долговязый, с взлохмаченными тёмными волосами и угрюмым взглядом, точь-в-точь как у отца.
— Привет, ба, — буркнул он, косясь на мать. — Чего орете?
— Не орём, а обсуждаем твой праздник! — голос Татьяны сразу стал слащавым. — Завтра же твой день, солнышко! Бабушка торт заказала, я подарки привезла…
— Да не надо ничего, — пробормотал Дима, плюхнувшись на диван. — Мне не нужно.
— Как это не нужно? — всплеснула руками Татьяна. — Пятнадцать лет — серьёзная дата!
Дима пожал плечами, уткнувшись в телефон. Клавдия Степановна с тревогой разглядывала внука. Что-то в нём изменилось. В последние месяцы он стал замкнутым, почти не разговаривал с ней, а с матерью — и вовсе односложно.
— Димон, а что хочешь в подарок? — спросила она ласково.
— Ничего.
— Как ничего? — Татьяна присела рядом. — Может, новый телефон? Или игровой ноутбук?
— Мам, отвяжись, — Дима поднялся. — Пошёл к себе.
— Куда к себе? — вскочила Татьяна. — Мы же только приехали! Давай гостей звать, стол накрывать…
— Никого не зовите! — резко обернулся он. — Поняли? Никого! Один хочу!
— Но почему?! — растерялась Татьяна. — Раньше ты любил праздники…
— Раньше, — Дима криво усмехнулся. — Раньше папа с тобой жил вместе. А теперь хватит притворяться, будто эти дни рождения вам в радость.
Он вышел, хлопнув дверью. Татьяна застыла с открытым ртом.
— Что с ним? — обернулась она к матери. — Он же раньше был таким весёлым!
Клавдия Степановна тяжело вздохнула. Она видела, как внук мучается — разрывается между родителями, устаёт от их перепалок, их шёпота за спиной.
— Таня, присядь, — попросила она. — Поговорим.
— О чём?! — Татьяна нервно заходила по комнате. — Всё ясно! Виктор его настраивает против меня! Я же знаю его методы!
— Дело не в Викторе, — осторожно сказала старушка. — Мальчик просто устал. От ваших склок, от переездов…
— Каких склок?! — вспыхнула Татьяна. — Мы цивилизованно разошлись!
— Цивилизованно? — Клавдия Степановна покачала головой. — Таня, я же слышу, как ты говоришь с его отцом по телефону. Как переругиваешься, как делишь каждую минуту с ребёнком…
— Я борюсь за сына! — зашипела Татьяна. — Он мой!
— И его тоже. И мальчик это понимает. Он между двух огней. — Старушка подошла к дочери. — Танюша, может, подумаешь о нём, а не о себе?
— Я только о нём и думаю! — Татьяна отпрянула. — Вот потому и хочу устроить праздник! Чтобы он знал — он любим!
— А может, ему важнее знать, что дома спокойно? Что не надо надевать маску счастья?
Татьяна фыркнула, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, превращая двор в серое месиво.
— Ты против меня, да? — тихо спросила она. — Как и все.
— Я за Диму. И за тебя. Но иногда то, что нам кажется правильным, лишь вредит.
— О чём ты?
Клавдия Степановна опустилась в кресло, собираясь с мыслями.
— Когда ты была маленькой, я тоже думала, что знаю лучше. Заставляла в музыкалку ходить, хотя ты рисовать любила. Водила на бальные танцы, хотя ты в футбол гоняла.
— И что? — насторожилась Татьяна.
— А то, что ты потом специально всё делала наоборот. Назло. Потому что я не слушала, чего ты хочешь.
— При чём тут это? — Татьяна резко обернулась. — Мы же про Диму!
— Про него и говорим. Он сказал — не хочет праздника. А ты не слышишь.
— Он ребёнок! Сам не знает, что ему нужно!
— А взрослые знают? — грустно улыбнулась старушка. — Таня, мне семьдесят три. И я поняла — дети часто мудрее нас. Просто мы их не слышим.
Татьяна подошла, села на подлокотник кресла.
— Мам, я боюсь его потерять, — прошептала она. — После развода он как чужим стал. Стена между нами. Думала, праздник — как мостик.
— Он и так знает, что ты его любишь, — Клавдия Степановна потрогала её руку. — Но сейчас ему нужен не шум, а тишина. Чтобы просто быть, не притворяясь.
— Но что же делать? Совсем без праздника?
— Давай спросим его. Честно. Пусть сам решит. И сделаем, как скажет.
Татьяна задумалась. Дождь за окном усилился, стуча по подоконнику.
— Ладно, — наконец согласилась она. — Но если скажет, что ничего не хочет?
— Тогда просто будем рядом. Иногда это важнее тортов.
В кориВ дверях снова появился Дима — уже без злости в глазах, но всё так же неуверенный, будто ожидая нового взрыва, и тихо сказал: “Можно, я позову папу?” — и в этот момент в комнате стало светлее, словно тучи за окном наконец расступились.