Оставалось проехать километров сто, когда фары выхватили из темноты красную «Ладу» с поднятым капотом на обочине. Рядом метались тени — видимо, водитель пытался поймать сигнал на рации. Останавливаться ночью в глуши — безумие, но небо уже серело перед рассветом, да и ехать оставалось рукой подать. Иван притормозил и вышел. Не успел сделать и шага — страшный удар обрушился на затылок.
Очнулся от того, что кто-то рылся в его карманах. Попытался встать — на спину навалился груз, придавил к земле. Видимо, нападавших было несколько — в бок вонзился чей-то тяжелый сапог. От боли он застонал.
Тут же началась бойня. Его били ногами, пинали. Иван скрючился, прикрывая живот коленями, а голову — сведенными в замок руками. Удар под ребра пронзил тело белым огнём — и сознание провалилось в темноту.
Вернулся к жизни от тихого скулежа. Сперва подумал — стонет сам. Удары прекратились. Он пошевелился — и тут же мокрый нос ткнулся в щёку. Приоткрыл глаза — над ним настороженная морда дворняги. Попытался подняться — острая боль под ребрами перехватила дыхание. «Сломал», — мелькнула мысль. Голова гудела, будто набитая ватой. Собака снова жалобно взвизгнула.
В следующий раз пришёл в себя уже в движении — мотор урчал, тело подпрыгивало на колдобинах.
“Очнёшься — город рядом, потерпи, браток”. Голос был странный — не понять, мужской или женский.
Веки словно свинцом налило. Да и не хотелось открывать. Усталость тащила обратно в небытие. Выдернул из него жёсткий толчок. Теперь его куда-то несли. Приоткрыл глаза — яркий свет тут же ослепил. Голова раскалывалась.
“Пришёл в себя”. Звонкий девичий голос.
Иван снова приподнял веки. В мерцании ламп мелькнуло чьё-то лицо. В глазах поплыло, затошнило. Движение прекратилось. Кто-то наклонился — седой старик с клиновидной бородкой пристально смотрел на него.
“Как звать, сынок? Помнишь, что случилось?” Голос звучал, словно из колодца.
“Иван Круглов. Меня…” Губы не слушались, но доктор понял.
“Да… Хорошенько тебя помяли”.
“Машина…” — выдохнул Иван. Каждый вдох вгонял под рёбра раскалённый гвоздь.
“Машины рядом не было. Только этот пёс. Он тебя и выручил. Спи пока”. Старик улыбнулся, и Иван послушно провалился в сон.
Очнулся днём. Голова болела меньше. В палате шептались.
“В сознании. Отлично. Вы меня слышите? Я капитан Петров из полиции. Можете говорить? Нужно задать пару вопросов”.
Иван кое-как рассказал про остановку, про избиение, назвал номер своей “Волги”…
“Ваша собака?”
“У меня нет собаки”, — удивился он.
“Но водитель, вызвавший скорую, сказал — пёс выскочил из леса прямо под колёса, заставил остановиться, а потом привёл к оврагу, где вы лежали. Без него вас бы не нашли”. Перед лицом возник бланк протокола. Иван расписался и рухнул на подушку.
“Что со мной?” — прошептал.
“Живы — и слава Богу. Два сломанных ребра, сотрясение, ушибы”.
“Хватит на сегодня. Больной устал”, — сказал знакомый голос. Иван снова уснул.
Проснулся ночью. На потолке танцевали тени от листвы. От их движения закружилась голова. Закрыл глаза — мысли прояснились. Вспомнил ту ночь…
Утром стало легче. Солнце лилось в окно, птицы пели.
“Ну вот и полегчало. Попробуем встать?” — доктор с клиновидной бородкой помог приподняться.
Вскоре комната перестала кружиться. Маленькая палата, бледно-голубые стены, тумбочка. Доктор в белом халате стоял рядом. Грудь стягивали бинты, но боль утихла.
Иван подошёл к окну. Перед больницей — парк с узкими дорожками.
“Видите? Под берёзой? Ваш пёс. Ждёт”, — сказала медсестра.
“У меня нет собаки”.
“А мы думали — ваша. Гнали — не уходит. Целыми днями сидит под окнами. Еду из столовой носим — при нас не ест. Уйдём — тогда съедает”.
Пёс сидел, провожая взглядом прохожих. Иван не мог стоять долго — вернулся в палату. На следующий день вышел во двор.
Собака увидела его, но с места не двинулась. Ждала.
“Это ты меня спас? Спасибо, дружище”. Иван потрепал её за ухом. Хвост бодро стукнул по земле.
Они сидели на скамейке, греясь на солнце, когда появился капитан Петров. Пёс насторожился, но не убежал.
“Выздоравливайте. Не любит он нас, братву в погонах”, — усмехнулся полицейский.
Через несколько дней Ивана выписали. У входа сидел пёс — верный оруженосец у дверей больницы.
“Ну что, Барс? Меня выписали. Теперь все ждут от меня правильного поступка. Не подведём?” Иван взглянул на окна — там стояли медсёстры. “Если тебе некуда идти — пошли со мной”.
Они зашли в отдел полиции.
“Гастролёры работали. Машину, думаю, уже на запчасти”, — доложил капитан. “Уезжаете? Помочь с билетом?”
“С ним в автобус не пустят”, — Иван кивнул на Барса у окна. “Такси бы… Деньги украли”.
“Значит, берёте его? Правильно. Навёл справки — хозяин погиб в Чечне. Мать от горя скончалась. Пёс один остался. Такси дорого. Дайте договорюсь по рации…”
Они ехали на служебной “Ниве”, слушая болтовню водителя.
“Весь город про вас говорит. Вот бы мне такого пса…”
Барс сидел спокойно. Иван чувствовал себя случайным попутчиком в чужой славе.
У квартиры пахло жареной картошкой.
“Заходи”, — Иван распахнул дверь.
Но Барс замер на пороге. Из кухни вышла Ольга в цветном фартуке.
“Я почувствовала, что ты сегодня вернёшься”. Она подставила щёку для поцелуя — и увидела пса.
“Кто это?!” — её голос взлетел.
“Знакомься — Барс. Теперь он с нами”.
Ольга побледнела и отступиИван посмотрел на преданные глаза Барса, затем на испуганное лицо Ольги, и твёрдо сказал: “Он остаётся — и если тебе это не нравится, дверь не закрыта”.