**Дневник Людмилы**
«Что хочу, то и делаю. Квартира моя. Не нравится — вали!» — бросил мне Сашка, глядя исподлобья.
Я вышла из подъезда, слезы застилали глаза. Добрела до скамейки во дворе, тяжело опустилась. Куталась в платок — хоть июнь на дворе, но ночи ещё холодные. Обещанного метеорологами тепла и не дождались.
Засунула руки в карманы. Посижу чуть, пока не продрогну совсем… А дальше куда? Вот до чего дожила — родной сын из дома выгоняет. Всхлипнула неслышно. Всю жизнь в этой квартире прожила, отсюда и замуж выходила, сюда же и Сашку из роддома принесла. А теперь…
***
— Мам, класс едет на майские в Москву, — объявил Сашка с порога, швырнув рюкзак.
Не дождавшись ответа, подошёл к кухне, где я чистила картошку. По моей спине, наверное, понял, что поездка под вопросом.
— Мам, дашь денег? — перекрикивал шум воды.
— Сколько? — бросила картофелину в кастрюлю. Брызги на платье.
— Билеты, гостиница, питание, музеи… — отчеканил он.
— Сколько?! — резче, чем хотелось.
Он понуро ушёл в комнату.
— Лишних денег нет, Саш. Осенью обувь нужна, куртка мала… — слова догоняли его уже в коридоре.
За дверью бубнил: «Все едут, а я нет!» — голос дрожал.
А я, будто в ответ: «Вот вырастешь — хоть в Тайланд лети!»
Он затих. А я — своё: «Отец твой тебе ни копейки лишней не даёт! На алименты что купишь?..»
Позже услышала, как скрипнула входная дверь. Через полчаса вернулся — мрачнее тучи.
— Не поеду. Отец трубку бросил, — признался Вадику (так соседский мальчишка сказал).
***
Маленьким он был ласковым, я звала его «зайчонком», покупала игрушки просто так. Потом муж ушёл, и я словно окаменела. Кричала, шлёпала, думала — без отца надо жёстче воспитывать. А он… закрылся.
В четырнадцать — улица, музыка в наушниках. В старших классах — девчонки. Если не целовались — бросал, будто мстил за что-то. Домой — только ночевать.
Как-то загулял до ночи. Я — на порог с криком. Замахнулась — он схватил за руку. Впервые увидела в его глазах… страх мой. После — больше не била. Только кричала. А он — будто в броне.
После школы — армия. Письма мои читал (я писала сухо, заканчивала: «Береги себя. Мама»). Вернулся — обнял меня, заплакал даже. Но скоро всё вернулось: ночные гулянки, хлопанье дверью.
А потом привёл девчонку с синими волосами.
— Моя невеста. Будет жить тут.
Я промолчала. Утром она ушла, а я сорвалась: «Теперь всех подряд таскать будешь?»
— Квартира моя! Не нравится — уходи!
Словно по голове ударили. Выбежала на улицу, на ту самую скамейку…
***
Плакала, смотря в небо. «Где я ошиблась? Он был таким малышом… А я — кричала, будто виноват он во всём…»
Дождь начался, но мне было всё равно. Пока не услышала за спиной:
— Мам, пойдём домой.
Он шёл впереди по лестнице. Я — еле ноги волоча. Вдруг показалось, что шагов больше, чем двое… Оглянулась — никого.
Утром — температура. Он принёс таблетки, чай. На кухне — яичница, им приготовленная. Рыдала, вспоминая, как вчера молилась под дождём.
Вечером пыталась ужин готовить — опять жар.
— Ложись, я сам, — повёл в комнату.
Три дня он молча ухаживал. В его «попей», «поешь» — столько тепла, что сердце оттаивало. Ещё не поздно… Ещё можно всё исправить.