Голубая жилка
Как же Сашка её обожал. С ума сходил по ней, дежурил под её окнами до поздней ночи, счастлив был, если хоть мельком замечал её силуэт за занавеской. Казалась она ему неземной, недостижимой, словно сошедшей со страниц сказки. Особенно трогали его хрупкость, бледность, тонкая кожа, сквозь которую проступали голубоватые ниточки вен. От одного взгляда на неё сердце сжималось в груди.
На школьном ёлке Сашка набрался храбрости и пригласил её на танец. Танечка была невысокой, кружиться с ней было неудобно – то локти, то неловкие шаги. Ладони его вспотели, прилипая к её тонкой талии, а сам он дрожал, будто от холода. Когда музыка стихла, он едва не выдохнул с облегчением – наконец-то можно отстраниться.
Его удивляло, почему никто из пацанов не сходил по ней с ума.
Ваньке, к примеру, нравилась статная Наташка – крепкая, с длинными ногами, что летали по стадиону на физре, оставляя позади всех девчонок. Её высокий хвост болтался в такт бегу, как маятник.
А для Сашки идеалом была Таня – лёгкая, воздушная, будто фарфоровая куколка. Она стала его навязчивой грёзой, болезнью. Мать Сашки не одобряла его увлечение. «Симпатичная, но хлипкая. Какая из неё жена? – вздыхала она отцу. – И имя какое-то не наше, вычурное. Надо его отвлечь. Пусть едет учиться в Москву, про эту забудет».
Отец поддержал. Разговор был мужской, без лишних сантиментов: в столице перспективы, диплом престижного вуза, будущее. Да и деньги на учёбу готовы дать, если на бюджет не пройдёт. Сашка согласился.
В общаге над кроватью он повесил фото Тани, вырезанное из классного снимка. Но Таня осталась в родном городке, а Сашка был молод. Жизнь брала своё – новые знакомства, романы, а образ хрупкой школьницы оставался где-то на задворках памяти, лишь изредка напоминая о себе во сне.
Потом появилась Лена. При ней не тряслись руки, не кружилась голова. С ней было просто, уютно, как в любимой футболке. Постепенно Таня растворилась в прошлом.
После института Сашка женился на Лене и остался в Москве. Мать ликовала: «Хоть кто-то в семье с головой дружит!»
Через год у них родилась Алиска. Девочка стала светом в окошке. Достаточно ей было чихнуть – и Сашка уже звонил во все клиники столицы. А Таня… Таня стала давней историей.
Позвонила мать: «Отца в больницу положили. Операция. Приезжай, мало ли что…»
Алиска болела, Лена осталась с ней, а Сашка взял отпуск и уехал один.
Москва провожала его холодным дождём, а родной городок встретил золотой осенью. Отец держался молодцом, шутил, несмотря на больничный халат.
Операция прошла удачно. Мать дневала и ночевала в больнице, а Сашка был предоставлен сам себе. Можно было возвращаться к своим девочкам, но он не спешил.
Шёл по улице, шурша опавшей листвой, вдыхал знакомый запах детства. Впереди женщина остановилась у коляски, поправляла покрывало. Сердце ёкнуло – узнало её раньше, чем он сам.
— Привет, — сказал он, подходя.
Таня обернулась, узнала, улыбнулась. Всё тот же хрупкий профиль, та же прозрачная кожа, те самые голубые жилки…
— Здравствуй. К родителям? — спросила она.
— Отца прооперировали. Всё нормально.
— Слава богу… — в глазах её мелькнуло беспокойство.
— А ты как? Твой? — кивнул он на коляску.
— Мой.
По тому, как она сказала, он сразу понял – мужа нет. И вдруг так стало её жалко, что захотелось обнять, прижать к себе, как тогда, в школе…
Провожал её до дома, вспоминали одноклассников. Рассказывал о себе, даже не дожидаясь вопросов. Помог занести коляску.
— Заходи как-нибудь, — сказала она на прощание.
Он мог бы зайти сейчас. Но не решился. Всё ещё казалась она ему недосягаемой.
Утром снова поехал в больницу. Отец шутил, мать успокоилась. Сашка купил букет роз и пошёл к Тане.
Она не удивилась, только шепнула: «Тише, дочка спит».
— Чай? — предложила она на кухне, ставя цветы в вазу.
— Спасибо, мать меня уже откормила на неделю вперёд.
Близость её волновала так же, как и тогда, в юности. Ваза с цветами оказалась между ними. Он вдруг заметил, как на её виске пульсирует та самая голубоватая жилка…
Не сдержался, наклонился, коснулся губами. Таня замерла, а потом обвила его шею руками, прижалась, будто тростинка к дубу. Он приподнял её, посадил на край стола…
Из комнаты раздался плач. Таня оттолкнула его, соскользнула на пол и убежала к ребёнку.
— Я пойду, — прошептал он.
Она кивнула, вышла проводить с дочкой на руках. Он уже взялся за ручку двери, когда услышал за спиной:
— Она крепко спит после десяти… Заходи.
Он резко обернулся. В её глазах читалось отчаяние и надежда.
Шёл по улице, пытаясь разобраться в себе. Раньше бы от счастья подпрыгнул до неба. А сейчас… Сейчас понимал, что жизнь уже не будет прежней, если он вернётся. Зачем? Корил себя за слабость. Вспомнил Лену – простую, надёжную.
Дома принял душ, выпил кофе. Наваждение рассеялось. «Не пойду», — твёрдо решил он. Но стоило вспомнить её взгляд – и снова сомнения.
Мать вернулась усталая, но довольная: отец пошёл на поправку.
— Езжай к своим. Работа, семья… Сорвали тебя зря.
И сомнения растаяли. Уехал ночным поездом. Перед отъездом зашёл к отцу попрощаться.
— Уже уезжаешь? — удивился тот.
— Да. Алиска болеет. Лена одна.
— Так чего же ты тут торчишь?! — отец даже приподнялся на койке.
— Зато повидались, — улыбнулся Сашка.
Лёжа в купе, он представил, как Таня ждёт его у окна, всматривается в темноту…
«Это не измена, — успокаивал он себя. — Это просто призрак прошлого. А я люблю Лену иИ когда поезд тронулся, он закрыл глаза, освобождая сердце от давней грёзы, чтобы оно целиком принадлежало тем, кто ждал его впереди.