**Второй шанс**
Евлампия Степановна была самой обычной старушкой, со всеми её слабостями и причудами. Но Сашка любил её безгранично. Отца своего он не помнил, хотя бабушка ворчала, что лучше бы его и в помине не было. На вопросы Саши она отмахивалась: «Вырастешь — поймёшь». И он рос, вопросы больше не задавал, пытаясь до всего доходить сам.
В шесть лет бабушка забрала его к себе, а мать изредка появлялась в его жизни, мелькая между новыми кавалерами.
Однажды, когда мать снова пришла за Сашей, бабушка отослала его в комнату. Он тихо играл, но уши держал востро. Сначала разговор на кухне был негромкий, потом голоса взметнулись вверх.
— Хватит уже! Ребёнку мать нужна, а не размалёванная кокетка! — гремела бабушка.
— А мне, что, в землю заживо лечь? Я ищу мужа, а заодно и отца сыну! — визжала в ответ мать.
— Там, где ты ищешь, отцов не водятся. Да и кому охота нянчить чужого ребёнка? Своих-то кидают, не то что чужих!
— Тебе не понять… Ты… — тут мать рявкнула что-то такое, чего Саша не знал, но по тону было ясно — смертельно обидно.
Бабушка так и решила и выставила её за дверь.
Затем она зашла в комнату, вся дрожащая, потрепала Сашу по стриженым вихрам и ушла, хлопнув дверью так, что стёкла задребезжали.
Пропадала мать недели на две, потом возвращалась — то весёлая, то злая, смотря как складывались её поиски.
После её ухода на волосах Саши и вещах ещё долго витал запах её духов. И он принюхивался, вспоминая.
С годами эти визиты стали пугать его. После них бабушка хваталась за сердечные капли, гремела кастрюлями и причитала, что вырастила не дочь, а кукушку, бросившую собственного ребёнка. Ворчала, что больше не выдержит и в следующий раз отдаст его… Саша сидел в комнате, пережидая, пока гроза утихнет.
Потом бабушка входила, ставила перед ним тарелку с тёплыми сырниками или ватрушками и говорила уже мягче:
— Чего притих? Испугался? Не бойся, не отдам. И не серчай на меня.
Саша всё понимал и не серчал. Когда ему было плохо, он жаловался бабушке, а она утешала его. Но самой ей жаловаться было некому — разве мальчишка её поймёт? Поэтому он терпеливо слушал её ворчание и мечтал лишь об одном — чтобы снова стало тихо и уютно. И назавтра жизнь возвращалась в колею, пока мать не объявлялась снова.
Саша взрослел, а бабушка, казалось, не менялась вовсе. Будто застыла во времени. И он верил, что так будет всегда. В старших классах она часто напоминала ему:
— Учись хорошо. Не поступишь — в армию заберут, а я старая, не переживу. Хочешь, чтоб я подольше пожила — будь добр, поступи.
И Саша старался из последних сил, не смел подвести её. Ведь кроме неё у него никого не было. Мать стала для него чужой. Да и мотивация была железная — жизнь бабушки. Он сдал ЕГЭ и поступил на истфак. Не пошёл на престижный факультет, выбрал бюджет — читать он любил, да и история увлекала.
На втором курсе влюбился в весёлую Алину. Она обожала тусовки, а Саша их терпеть не мог. Но ради неё таскался по клубам и вечеринкам. Бабушка по его задумчивому виду сразу смекнула про внука, вздыхала, не спала ночами, ждала. Он жалел её, старался не задерживаться допоздна. Но Алине это не нравилось.
Как-то раз она сказала прямо: уйдёшь с вечеринки — брошу. Саша не хотел терять её, но и бабушку было жалко. Всё-таки ушёл. Бежал домой, ругая старуху про себя: могла бы и спать, он же взрослый, ничего с ним не случится. Телефонов бабушка не признавала. «Поздно мне их осваивать. А ты на что?» — говорила.
Войдя в квартиру, он увидел свет под её дверью. «Ну чего ей не спится?» — зло подумал он и заглянул внутрь. Бабушка лежала на полу, глаза прикрыты, рука неестественно подогнута. Вода разлита, стакан валяется.
— Бабуль, ты чего? — кинулся к ней.
Она чуть приоткрыла глаза, губы шевельнулись, но слова не выходили, только кривая гримаса.
— Только не умирай, щас… — Саша выхватил телефон.
«Скорая» приехала быстро. Врач сказал — ещё немного, и было бы поздно.
Саша костерил себя: из-за Алины не замечал, что бабушка в последнее время жаловалась на головокружения, пила таблетки, ходила, держась за стены. Если бы не ушёл в клуб, если бы был дома…
Бабушку увезли. Впервые он остался совсем один. Каждый день навещал её, носил куриный бульон и клюквенный морс, который варила Алина. Но ей быстро надоело — скоро она снова пропадала в клубах. Они расстались.
Через три недели бабушку выписали. Теперь она ходила мелкими шажками, боясь оторвать ноги от пола. Одна рука не слушалась, речь стала невнятной. Но Саша быстро научился понимать её по мычанию.
Теперь он крутился как белка в колесе: после пар бежал в магазин, готовил, кормил бабушку, убирался. Учёба тоже отнимала силы.
Вскоре из поликлиники прислали медсестру — Настю, с русой косой до пояса. Он думал, таких уже не бывает. Она ловко колола уколы, показывала упражнения для руки. Ругала Сашу за лень.
— Времени не хватает! То магазин, то готовка, то учёба… Кашу второй раз варю — комья выходят, — оправдывался он.
Настя прошла на кухню и показала, как надо.
— У вас так хорошо получается. А у меня — нет, бабушка всегда сама готовила.
— Ничего, научитесь, — она покраснела от похвалы. — Завтра приду, позанимаюсь с ней.
Саша заметил, что вскоре рука у бабушки стала двигаться лучше, и речь прояснилась.
— Что я без васНо Настя осталась с ними, и вскоре привычный уют вернулся в дом, будто сама судьба дала им второй шанс.